По обратной дороге Зульгарау вела себя как смиренная овечка. Едва мы дошли до первой же ниши как я вспомнил мои унижения, затолкал ее туда и надавал тумаков по ребрам.

— Мерзкая девчонка, я покажу тебе как оскорблять твоего короля!

— О сияние мудрости, — залепетала она, — о, если вы сможете простить мои дерзости! Тогда я еще не знала ваше величие, ваше знание прошлого и будущего, как вы смотрите вглубь человеческих сердец!

Меня стошнило от такого потока верноподданнической любви, и я отпустил ее. Но она уже держала меня за руки и смотрела таким влажным взглядом, что я не устоял.

Ох уж эти женщины.

Ближе к покоям Зульгарау вдруг смутилась и исчезла.

— Сестра хорошо провела тебя, господин? — подозрительно прищурилась Зальгирис.

— Прекрасно, — пробормотал я, занятый своими мыслями, и попытался пройти в покои, но она загородила мне проход.

— Мой повелитель чем-то обеспокоен? — с еще большим подозрением спросила она.

— Нет, все прекрасно, дай мне пройти, — с раздражением ответил я и сунулся в другое место но она шагнула и туда, встав совсем близко своим мускулистым и лоснящимся от масла торсом.

Мне захотелось дать ей под дых.

— Зальгирис, дай мне пройти! — угрожающе прошипел я ей прямо в расширенные влажные глаза.

— Мой повелитель недоволен мной? — жалобно промычала она, упала на колени и обняла мои ноги, и стала вымаливать прощение — тем способом, которым, по ее мнению, это нужно делать.

"Черт побери", бессильно простонал я, и все опять помчалось по накатанной дорожке.

Ночью в спальне раздался шум. Я подскочил испуганный — какой-то воин упал к моим ногам. Он поднял лицо, и я узнал его — это был Улиачичи.

— Мой повелитель, — сказал он и оглянулся на окно, как будто за ним гналась толпа врагов, — случилось ужасное!

Улиачичи рассказал мне, что Уурвад и другие ведуны, узнав о резком всплеске моей популярности в народе, решили убить меня во время предстоящей церемонии, а потом объявить народу о новом пророчестве — что теперь и отныне страной будут править они. И только верная мне группа воинов решила противостать этому. Они решили перейти со мной в Старый город, собрать там все здоровые силы и потом ударить на ведунов, чтобы предать их лютой смерти.

— Я приду завтра вечером, повелитель! Будь готов! Не ешь ничего, что они дадут тебе! Потому что они попытаются одурманить твой разум…

Сказав это, Улиачичи последний раз тоскливо посмотрел на меня и бесшумно выпрыгнул в окно, и я остался один.

— С моим повелителем все хорошо? — спросила внезапно возникшая Зуулаа.

Ее глаза были подозрительно прищурены.

Погрузившись в свои мысли, я кивнул ей, машинально положив руку на рукоять Кулая за спиной. Это движение не осталось незамеченным ею.

— Со мной все хорошо, — угрожающе прорычал я, заметив ее колебания, и кивнул ей на дверь. — Смотри, чтобы и с тобой все было хорошо. Иди.

Ее глаза сузились еще больше, а ноздри расширились. Отшвырнув копье, она так резко бросилась на меня, что я даже не успел выхватить Кулая, и в следующее мгновение оказался распростертым на постели.

На шум вбежала Зальгирис, ревниво вскрикнула и присоединилась к нам.

"Боже, — взмолился я про себя, ибо рот мой был занят, — если Ты слышишь меня, пошли мне Креза!"

Проснувшись на следующее утро, я сразу же вскочил с мыслью закрыть двери и никого не пускать, но вокруг уже стояли разряженные в перья офицеры моей гвардии, старые воины, как называл их Хуамайбон, а утренний раб еды угодливо подавал мне миску с аппетитно пахнущими гусеницами.

Я не хотел есть, но гусеницы были политы каким-то новым соусом, и из любопытства я взял одну, просто понюхать. Аромат был восхитительным, и я лизнул ее. Фантастика!

Опустошив блюдо в пару приемов — нежданный голод люто терзал меня — я накинул свою набедренную перевязь, надел браслеты на руки и ласково улыбнулся старику Уурваду, который умиленно взирал на мои приготовления.

— Ваше сияние мудрости, вы сегодня прекрасно выглядите, — проворковал он так по-детски, что мне захотелось обнять его и расцеловать.

Что я немедленно и сделал.

— Что у нас по плану сегодня, мой мудрый ведун, травун и лечун? — бодро спросил я его, с восхищением оглядывая старых воинов, ибо их морщинистые лица были достойны кисти лучше портретиста.

— Сегодня боги хотят провести тебя через мир предков, о повелитель превечной мудрости.

— Мир предков? — непонимающе переспросил я, решив, что речь идет о каком-то новом развлечении.