— О повелитель, прости, не предавай меня предкам! Я сейчас же все сотру!

Я отшатнулся на всякий случай от такой экспрессии. Стайку детей как ветром сдуло.

— О чем ты, я не собираюсь казнить тебя…

— Я знаю, что нельзя, что великие боги Райда, Уарайдо и Кеш дали нам закон, который… — ревел, как бык, мужчина.

— Перестань! — я остановил его. — Кто делает это?

— О повелитель, о сияние, у меня семеро детей… — еще сильнее забормотал мужина, зарываясь лбом в песок перед моими глазами.

Мне так отвратительно было видеть, как большой и сильный мужчина так унижается. Я с досадой ткнул его ногой:

— Встань и отвечай, кто это нарисовал.

Мужчина взметнулся, на его обсыпанном песком лице свирепо горели глаза.

— Ладно, но если ты захочешь казнить меня, я так просто не дамся! У меня шесть сыновей и я не дам их в обиду!

— Перестань! — прикрикнул я на него, на всякий случай сунув руку за Кулаем. — Я ищу тех, кто может рисовать как предки Кинхаунта. Я хочу, чтобы мой народ делал такие рисунки и продавал их людям Большого острова.

Мужчина застыл как громом пораженный. На всякий случай я оглянулся — на наши крики сбежались зеваки, они уже были повсюду, прячась за углами и стволами деревьев.

Ладно, отступать было некуда. Я решил повторить помедленнее, для доходчивости.

— Я хочу, чтобы тот, кто нарисовал этих зверей, и делал эти фигурки, делал их еще, чтобы я их…

Идея осенила и ошеломила меня.

— Чтобы я их… чтобы мы их продавали людям с Большого острова, и тогда мы станем богатыми…

Я сделал паузу, ожидая реакции, но на лицах людей не отразилось ничего, и я продолжал дальше.

— … И тогда слава о наших мастерах пойдет по всему миру…

Вот тут я попал в точку. Глаза мужчины чуть не выскочили из орбит от радости, он издал нечленораздельный вопль, упал на колени и стал хватать и целовать мои ноги, изрядно пыльные и грязные. Я попытался вывернуться, оступился и упал, проклиная несдержанность туземца, но мое тело не успело коснуться грешной земли, как было подхвачено руками благодарных дикарей. Они начали подбрасывать меня с ликующими криками, я почувствовал, как Кулай выскользнул из-за пояса, и беспомощно повел рукой вслед ему, и его тут же вложили в нее, причем рукояткой — какие догадливые умницы, порадовался я.

Накидав меня вдоволь, дикари опустили меня на землю и окружили беснующимся от радости хороводом, ритмично выкрикивая и выбрасывая в такт то правые, то левые ноги. Дети восторженно визжали и бросали в воздух охапки сорванных листьев, отчего стало весело и празднично.

Я хотел попросить Зульгарау остановить их, но нашел не сразу — она скакала вместе с ними, естественно. Я попытался вырваться из их круга — тщетно. Я остановился в недоумении. Такая шумиха была мне сейчас ни к чему, учитывая сложности со жрецами.

Вдруг всеобщий шум прорезал трагический вопль, и все испуганно замерли.

— Но ведь жрецы говорят, что нельзя общаться с людьми с Большого острова, потому что так говорят наши боги! — возопил некто самый догадливый.

Все обратили взгляды на меня.

— Райдо, Урайда и Кеш… — забормотали туземцы и сникли, испуганно озираясь друг на друга.

Я поморщился, и вдруг вспомнил предостоящее мне таинство в Чреве Дракона.

— Я пойду к богам и узнаю их волю, — сказал я с уверенным торжеством. — Я узнаю, правду ли говорят жрецы. Боги не могут хотеть вреда своим людям, чтобы они жались в нищете и безвестности. Потому что боги живут на небесах, где всегда тепло и всегда светит солнце. — Мне пришла идея ввернуть в соответствии с местным стилем какую-то двусмысленность, — ночью в темном лесу не все цветы видятся такими, какие они есть.

Видимо я попал в точку еще раз, потому что все вокруг упали на колени и зарылись лбами в песок, забормотав что-то благоговейное и благодарное. Только Зульгарау задержалась на мгновение, чтобы посмотреть на меня с удивлением, но тут же присоединилась к ним.

Это продолжалось так долго, что даже стало слышно ленивое чириканье птиц и скрип двери, болтавшейся на сквозняке где-то далеко. Я откашлялся.

— Вы можете встать.

Никто не шелохнулся. Ах да.

— Встаньте мои люди, и продолжайте веселиться! А ты, художник, подойти ко мне, я хочу поговорить с тобой.

Усантапачуо — так звали этого большого парня — при ближайшем знакомстве оказался удивительным парнем, забавным и милым, как ребенок. Он невзначай сломал толстую ветку, чтобы показать мне некоторые из способов рисования, при этом наивно пугался, когда я непонимающе хмурил брови.

Пришлось все время держать на лице улыбку — я не хотел больше пугать его.

На прощание он подарил мне каменный амулет, и мы расстались. Он все порывался поцеловать мне руки, пока я не разозлился и отвесил ему затрещину. Со счастливым видом почесывая это место, он провожал меня влюбленными глазами.