– Отец Иоанн, здесь у тебя нет врагов.

– Нет, – согласился настоятель.

В этот момент раздался грохот, и все повернулись к церкви. Обрушился главный купол, в медленно розовеющее небо поднялся сноп искр.

– Последнюю пару лет нет, – продолжил Иоанн. – Когда-то были, ты сам помнишь.

Татарин кивнул: когда церковь Александра Невского вернули Донскому монастырю и направили сюда игумена (теперь архимандрита) Иоанна, в Алексеевской слободе восприняли его приезд с недоверием. В начале девяностых старинный храм – подворье Донского монастыря – уже передавался Церкви, но приехавший сюда батюшка так и не смог поднять приход. И до 96 года храм стоял как во времена советской власти: стены почти полутысячелетней давности с остатками старинных фресок, без куполов, перекрытые плоской крышей. Внутри – хлам от столярной мастерской, в которую храм превратили еще в 30-х годах. Столярка спасла фрески – внутри было не холодно и не сыро, не то что в церквях, где устроили молокозаводы или склады картошки. Удивительно, но за все эти годы столярка не горела ни разу – даже во время Отечественной войны, хотя в 41 году немцы бомбили станцию Алексеевскую, расположенную всего в полусотне километров к востоку от Москвы.

Приехав в Алексеевскую, Иоанн выяснил, что на церковь уже зарятся и местные кооператоры, и московские бизнесмены, которые хотели устроить в здании перевалочный склад. Пришлось поработать. Найти Андрея Нахимова, уговорить приехать сюда и вместе с ним «утоптать» все вокруг храма – так, чтобы ни у кого даже мысли не возникало «прихватизировать» старинное здание.

Сегодня даже смешно было предполагать, что Иоанну мстит кто-то из тогдашних претендентов на здание: с одними настоятель сумел подружиться, другие смирились с его существованием. Церковь отремонтировал, купола поднял, кресты водрузил. Половина Алексеевской приходит к причастию. На праздники приезжают люди из Москвы – не из последних, между прочим. Нет, пожар организовали чужаки. Только зачем?

– Зачем? – спросил он у участкового.

– Сатанисты? – ответил вопросом на вопрос Татарин. – Чечены? Протестанты?

– Характерный у тебя список получился, – усмехнулся Иоанн.

– Разбираться не мне. Скоро уже прикатят из прокуратуры, будут опрашивать. Повезет – найдут. Да и ваши дознаватели наверняка будут.

– Будут-будут. Не сомневайся, – подал голос Нахимов. – Отец Иоанн, может быть, Матвею Ивановичу позвоним?

– И чем он нам сейчас поможет? Угли разбирать? – настоятель поплотнее закутался в пальто, наброшенное прямо на исподнее: весть о пожаре в храме подняла его с постели. – Пусть спит, сил набирается. Дело молодое.

Матвей Шереметьев уже не спал. Он принял душ и, как сам говорил, «напомаживался». Ранним утром намечалась встреча, о важности которой его предупредили еще пару дней назад. Серия его статей о Новой Хронологии привлекла к себе внимание власть предержащих. Газета «Вечерняя новость», с которой он начал сотрудничать, еще учась на журналистском факультете МГУ, разрывалась между желанием стать главным предметом обожания любителей (и любительниц) вечернего чтения за чашечкой чая занимательных историй из столичной жизни и черной завистью к «Московскому комсомольцу». Короче, хотелось заработать денег и не слишком ухудшить карму.

Шесть месяцев назад Матвей со свойственным журналистской молодости максимализмом предложил найти дутый авторитет и ниспровергнуть его. Придя в книжный магазин, он отобрал полку, заставленную книгами по Новой Хронологии, и купил почти все. Потом было несколько суток исторического кошмара: родители приучили его любить прошлое, особенно прошлое России, и относиться к нему бережно. Выяснив, что, согласно «Новой хронологии», историю человеческой цивилизации нужно урезать в несколько раз и обрядить в русские одежды, Матвей был готов к бою.

Сильная черта «новохронологов» – отлавливание противоречий в исторических источниках. Грубо говоря, с точки зрения современных ученых противоречия эти подобны разноголосице в футбольных репортажах. Прочитайте, например, репортаж о матче нашей сборной в «Спорт-экспрессе» и сравните его со статьей в «Советском спорте». Обе газеты московские, обе пристрастные и обе изображают одно и то же событие по-своему. Но то, что естественно для современной печатной продукции, при сопоставлении древних манускриптов кажется загадочным и подозрительным.

Матвей решил идти по пути своего же оппонента. Он стал отлавливать противоречия – логические и фактические – в работах адептов Новой Хронологии и весьма преуспел в этом. Когда человек ниспровергает устоявшиеся мнения, он не всегда внимателен к тому, что предлагает взамен.

Получались ершистые статьи – но без лишней научной терминологии и претензий на истину в последней инстанции. Основной пафос Матвея был в следующем: не там ищете, товарищи! Вместо того чтобы сопоставлять летописи с Ветхим Заветом и искать портреты русских князей на стенах египетских пирамид, задайтесь вопросом, почему от Древней Руси дошло так мало духовных книг. Неграмотность? Едва ли – вот, например, академик Янин вывозит из Новгорода килограммы исписанной бересты. А мы представляем Древнюю Русь темной и беспамятной землей, по которой лишь кое-где разбросаны монастыри, как назвал их один старый историк – «светлячки духовности». Что за чушь! Если искать «заговор молчания», то именно здесь. Ведь роль народа в истории определяется, в конце концов, не количеством нефтяных скважин, которыми он когда-то владел… Где наследие наших предков? Сгорело во время пожаров монголо-татарского нашествия? Было уничтожено поляками, литовцами и Лжедмитриями в Смутное время? Вывезено эмигрантами после революции? Ведь нашли же «Слово о полку Игореве»! Ведь читал Татищев еще в XVIII столетии летописи, которые потом куда-то исчезли!

Со стороны почитателей Новой Хронологии реакция была вялой. Одни говорили: «Еще одна собака загавкала», другие: «Нас опровергает, а сам – о том же!» Со стороны читателей «Вечерней новости» реакция поначалу была бодрая: все ждали хор-рошего скандала. Однако Матвей не оправдал читательских ожиданий и поток откликов иссяк. Рубрику решили закрыть – но именно тогда в редакцию позвонили из компетентных органов.

– Мне сказали: «Ваш корреспондент вышел на актуальную и важную для будущего России тему. Мы бы хотели попросить его о консультации». Вот как! – Иннокентий Абрамович Алексеев, главный редактор «Вечерней новости», сдвинул очки на самый кончик крючковатого носа и поверх них посмотрел на Матвея. – Мальчик мой, я ничего не понимаю. Я, Матвей Иванович, тебя, конечно, люблю и уважаю, но, по-моему, ничего выдающегося в твоих статьях не было. Книжки Фоменко – полная чушь, но сделаны они куда талантливее твоих статей. Смирись, друг мой, это факт.