Гостей поместили в одной из хижин, где они уютно расположились на мягких шкурах.

Рано утром, когда над сопками занялся рассвет, наскоро выпив плиточного чаю с юколой, Шелихов, Рябоконь и Морев двинулись в путь. Впереди шел Унанган, пожелавший сопроводить гостей. Под широкими камусовыми лыжами пронзительно скрипел снег, в лесу от мороза трещали деревья, где-то тоскливо кричала птица.

Первую остановку сделали в полдень, миновав лесистый хребет и спустившись в долину. У отвесно уходящей вверх гранитной стены развели костер и, набив снегом котелок с чайником, повесили их над огнем. Пока спутники варили мясо и заваривали чай, индеец снял с плеч лук и исчез в лесу. Вскоре он вернулся с двумя белками и ловко снял с них шкурки. Затем извлек из тушек желудки и, насадив их на прутья, принялся жарить.

— Неужели это можно есть? — с сомнением взглянул Морев на Шелихова.

— А почему нет? — ответил тот. — Зимой белки питаются запасенными с осени грибами и орехами. И поверьте мне, это стоит попробовать.

Купец оказался прав. Протянутый Унанганом Мореву подрумяненный желудок оказался необычайно вкусным.

— Ну и как? — поинтересовался Шелихов, с аппетитом уплетая второй.

— Нет слов, — ответил Морев. — Настоящий деликатес.

Основательно подкрепившись и выкурив по трубке, снова встали на лыжи и двинулись дальше. К вечеру, когда белесый шар солнца стал клониться к западу, вышли к ключам. Они располагались на плоской, подернутой паром низменности, питая собой небольшую струящуюся между замшелыми валунами речку. В воздухе чувствовалось влажное тепло и легкий запах серы.

— Вот и добрались, — сказал Рябоконь, сняв с головы лисий малахай и утирая лицо.

А Морев направившись к ближайшему ключу, сунул в него руку и тут же отдернул. Вода оказалась горячей.

— Таких источников здесь немало, — сказал, внимательно озирая окрестности Шелихов. — Мы в них как-то даже мясо варили. Клавдий, а где балаган того старателя, что вы нашли? — обратился он к фактору. — Смеркается, пора устраиваться на ночлег.

— Да вон там, у обрыва, — указал рукой фактор в сторону расположенного неподалеку распадка. На его поросшем елями склоне виднелась небольшая, наполовину врытая в землю хижина. В ней оказались узкие нары из жердей, сложенный из небольших камней очаг, а также стоящие в углу ржавая лопата и промывочный лоток.

— Небогато, — хмыкнул Шелихов, снимая котомку и присаживаясь на нары. — А где похоронили того бедолагу?

— Да тут, неподалеку, — кивнул Рябоконь в сторону леса.

— И с чего вы решили, что он американец?

— А вот, — ткнул фактор пальцем в одно из бревен над дверью. Там, едва различимо, виднелась вырезанная ножом надпись.

— «Майкл Смит. Калифорния», — прочел, подойдя к стене Шелихов. — Далековато, однако, забрался этот Смит, — буркнул он.

Проветрив помещение, набрали в лесу хвороста и растопили очаг. Затем нарубили сосновых лап и, устлав ими земляной пол, расположились на ночевку.

Поутру, захватив из саней необходимые инструменты, все отправились к ключам. Миновав несколько, подошли к истоку реки, двинулись вдоль нее и через пару сотен метров наткнулись на остатки шурфа.

— Вот тут он, по-видимому, и мыл золотишко, — сказал фактор, указывая на оплывший, покрытый наледью небольшой отвал.

Взяв из рук одного из матросов лоток, он вошел в тихо струящуюся воду, зачерпнул в него глинистого песка и осторожно стал промывать его. Вскоре на дне лотка остался тонкий слой рыжеватого налета, в котором что-то блеснуло.

— Есть, однако! — радостно крякнул Рябоконь и осторожно взял в пальцы небольшой самородок. — Золотника два будет, — протянул он находку Шелихову.

— Пожалуй, — пробормотал тот, внимательно осмотрев самородок и передав его Мореву. — А ну давай еще.

Вторая промывка ничего не дала, а при третьей в лотке обнаружились еще два самородка примерно такого же размера. Двигаясь вдоль по течению, вся группа вскоре подошла к весело звенящему перекату, где у одного из гранитных валунов оказалась целая россыпь.

— Судя по всему, здесь можно организовать прииск, — сказал Морев, обращаясь к Шелихову.

— Да, — согласился тот. — Золота тут немерено.

После этого, наметив места для закладки шурфов и будущих построек, все вернулись в хижину и стали собираться в обратный путь. Доставленные образцы произвели на Якоби самое благоприятное впечатление, и с этого дня началась подготовка к предстоящим работам.

По приказу генерал-губернатора, в Большерецком и Верхнем острогах была отобрана сотня знающих старательское дело каторжников, которых весной доставили в Охотск и до времени поместили в острог. А как только море очистилось ото льда, их погрузили в трюмы двух кораблей и в сопровождении «Левиафана» отправили на Кадьяк.

Вскоре на острове застучали топоры и на берегу дотоле неизвестной реки вырос прииск, названный именем светлейшего. Моряки «Левиафана» приняли самое активное участие в его строительстве, и вскоре прииск заработал.

По настоятельному требованию Морева, каторжники были освобождены от цепей, им усилили питание, что немедленно сказалось на выработке. В трудах и заботах пролетел год, а следующей весной зашедший в Охотск пакетбот доставил туда известие о кончине светлейшего. Помимо этого, находившимся на судне фельдъегерем Мореву было вручено письмо императрицы, которым «Левиафану» предписывалось оставаться на Камчатке до особого распоряжения.