— Авось и раньше поженимся. Это уж теперь от меня зависит. По условию, выходит, не я ее, а она меня ждет.

— Брось голову морочить, — презрительно сказал Лукьянов. — Проморгал девку, вот и ищешь лазейку.

Косточкин пропустил насмешку мимо ушей.

— Скажи, Борис, — послышался его голос — если, к примеру, задержишь нарушителя, начальник на побывку домой отпустит?

— Обязательно, такой порядок на всех заставах.

— Ну вот, когда поеду по литеру на десять суток, тогда и женюсь, — облегченно вздохнул Косточкин.

— Суду все ясно! — Лукьянов расхохотался. — Значи-ца, так: поймаешь шпиона или там диверсанта, тогда и в загс?

— Точно, — подтвердил новичок.

Задыхаясь от смеха, Лукьянов сказал:

— Ну и простак же ты, Косточкин, как я погляжу. Обвела она тебя, брат, вокруг пальца. Хитра!

— Ты меня не обижай… — угрюмо попросил новичок. — И о ней такое зря болтаешь.

— А ты, брат, на меня не обижайся, — серьезно произнес Лукьянов. — Сначала-то я думал: умный ты. Выходит, ошибся, — он с сожалением прищелкнул языком. — Не женишься ты на своей Наде, факт.

— Ну, ну, высказывайся, — с досадой усмехнулся Косточкин. — Не напрасно, видать, тебя в стенгазете прорабатывают.

— Ну уж и рассердился, вот чудак! — с притворной кротостью проворчал Лукьянов. — В стенгазете все ефрейтор Горюнов… Невзлюбил он меня, ну и придирается, а нам с ним до демобилизации-то недели три осталось.

— За что же он тебя невзлюбил? — недоверчиво спросил Косточкин.

— А за самостоятельность. Я, брат, никому не позволю себе на ногу наступить. И учить меня нечего, я тут, на границе, пуд соли съел, каждый камешек знаю на десять километров кругом. Прослужишь с мое — тогда поймешь, что к чему. Ты спроси того же ефрейтора Горюнова, задержал он за три года службы хоть одного завалящего нарушителя? Нет, не задержал.

Косточкин с неожиданно возникшей в нем тревогой спросил:

— Это почему же так получается?

— Не идут шпионы через участок нашей заставы.

— Что ж так, местность, что ли, неподходящая?

— Почему неподходящая? Местность как местность. Смотря на чей вкус: иные пробираются через границу равниной, там сподручнее, сады и виноградники у самой линии границы, рукой подать… Окромя того каналы оросительные, опять же кусты, заросли разные, а у нас тут…

Косточкин задумчиво протянул:

— Да, здесь другое дело…

Снова заговорил Лукьянов:

— Я ж тебе сказал — смотря на чей вкус… На какой расчет… В долине, к примеру, многолюдно, границу проскочил — и сразу среди людей исчез, как иголка в сене. А у нас тут, видал горы, во-он какие! Голые.

— Высоко, — согласился новичок.

— Высота — врагу не помеха, — назидательно сказал Лукьянов. — Ущельев да скал у нас и не перечесть, нарушители могли бы найти, где спрятаться.

— Так почему же мимо идут? — удивился Косточкин. — Может, тебя стесняются?

— Наверно, ждали, когда Петя Косточкин приедет. Теперь пойдут косяками! Если бы мы переловили, на твою долю ни одного не осталось бы. Так и пришлось бы тебе в холостяках оставаться.

— Ну, брось, я ж тебя всерьез спрашиваю: в чем секрет?

— Испугался? — усмехнулся Лукьянов. — Так и быть, скажу: боятся они нас. Такая слава о нас создалась — непроходимая застава. Офицеры рассказывают — прежде тут немало диверсантов да шпионов шло, а что толку? Все равно ни один не прошел. Видать, поняли там, за кордоном: уж лучше оставить нас в покое. Так получается — у соседей идут, а у нас нет. Тут до нас с тобой дело сделано крепко. Понимаешь?

— Вроде начинаю соображать, — Косточкин явно пал духом.

Солдаты ушли отдыхать. Старший лейтенант еще некоторое время оставался на месте, размышляя над случайно услышанным разговором. Сначала он хотел подняться, как только ребята заговорили, но понадеялся, что они не станут задерживаться, а потом показываться им было просто неудобно, чего доброго, могли подумать, что он занимается подслушиванием.

«Дело до нас крепко сделано! Кое в чем Лукьянов, возможно, и прав, но настроение его опасное, вредное, действует он на новичков определенно отрицательно, надо будет немедленно самому заняться парнем, поговорить с ним по душам, призвать к разуму, к долгу», — размышлял начальник заставы.

Щелков и сам много думал над тем, о чем недавно говорил Лукьянов: почему за три года его службы на этой заставе не отмечено ни одного нарушения границы? Ведь на соседних заставах нет-нет да и случится такое! В чем дело? Боятся? Это, конечно, чепуха. Так в чем же? А может, самое худшее! Через участок его заставы агенты зарубежных разведок идут, а пограничники Щелкова их не видят? Начальнику заставы незачем было бы заниматься догадками, если бы он знал о встрече, состоявшейся незадолго до этого в Кобулети. А произошло там вот что.