— На участке нашей заставы ничего подобного не отмечено. Вы в этом могли и сами убедиться, товарищ старший лейтенант.

— Это ровно ничего не значит, мы могли и не заметить, а возможно, просто до нас очередь не дошла, — сказал Щелков. — Рисковать нельзя. В случае если наблюдение за нами было, — надо спутать им карты. Вот почему я изменил маршруты нарядов. Понятно?

— Так точно, товарищ старший лейтенант, понятно.

— Не исключено, что иностранная разведка готовит переброску своего агента, — продолжал начальник заставы, — так что глядеть надо в оба. А как у нас с тылом? Не появились поблизости от границы новые люди?

— Да нет, в общем-то без перемен. Командированных нет, на кочевках чабаны все те же, мы их знаем по прошлым годам. Вот только к Исмаилу Газиеву племянник приехал.

— Что за племянник, ты проверил?

— Так точно, проверил. В отпуск прибыл с Крайнего Севера, к дяде, ну а поскольку дядя на кочевке, и он сюда… Разрешение колхоза имеется.

— А твое?

Ерицян с недоумением посмотрел на начальника.

— Я не видел оснований запрещать пребывание на кочевке племянника такого проверенного человека, как Исмаил Газиев, — сказал он.

— Да, да, конечно, — согласился Щелков. — Только присматривать за этим человеком следует.

— Присматриваем, — заверил Ерицян, улыбнувшись. — Только ничего подозрительного не заметили. Племянник старика Исмаила — его зовут Энвер — близко к границе не подходит, бродит возле кочевки, любит ходить гулять к озеру.

— В наш тыл… — у Щелкова поднялись брови. — Он что же, рыбной ловлей занимается, что ли?

— Да нет, просто так. Старик справку мне показывал, а в ней врачи пишут, что больному Энверу Газиеву необходим свежий горный воздух, — легкие у него слабые, к туберкулезу предрасположен человек. Вот он и дышит нашим горным воздухом.

— А что ж он к нам на заставу не пришел? — недоверчиво спросил Щелков.

— Я попытался выяснить это у старика. Говорит, сам не знает, возможно, боится, как бы чего не подумали, все-таки граница, а может, стесняется.

— Стесняется… — Щелков строго сдвинул брови. — Не постеснялся с Крайнего Севера аж на самую границу пожаловать!

Ерицян горячо сказал:

— Я запрашивал… с места работы ответили, что инженер-геолог Энвер Газиев действительно выехал в отпуск, а вот куда — не сообщили.

— А не рано ли вы, товарищ лейтенант, успокоились? Надо проверить более основательно. Утром поедете в район, свяжетесь с отделом государственной безопасности.

— Слушаюсь.

Офицеры разошлись. Утром Ерицяну никуда ехать не пришлось, отпала необходимость, но об этом потом.

В тот же день старший лейтенант Щелков случайно услышал разговор двух солдат-пограничников. Один из них был тот самый Лукьянов, о котором говорил лейтенант Ерицян, другой — новичок Косточкин. Щелков на минутку присел на кучу бревен, завезенных недавно для постройки нового помещения кухни. С другой стороны разместились не заметившие его Лукьянов и Косточкин, только что вернувшиеся из наряда с границы. Солдаты закуривали.

— Возьми, — послышался голос Косточкина.

— Что у тебя? А, «Беломор»! Нет, это нам не подойдет. Я уважаю махорочку.

— Ну, как знаешь…

После короткого молчания Лукьянов сказал:

— Я, брат, замечаю, задумчив ты шибко… Отчего бы это, а? — он хрипло рассмеялся. — Небось о крале своей думаешь, скучаешь, не отвык еще?

— Ага, скучаю, — простодушно признался Косточкин.

— Я же сразу обнаружил в тебе мужскую слабость, — Лукьянов наконец раскурил свою самокрутку, до старшего лейтенанта донесся едкий запах махорки. — Нас не проведешь, сами были молодыми. Так как ее величать-то?

— Надя, — не очень охотно буркнул Косточкин.

— Надежда, значит. Что ж, подходящее имя. Символ, так сказать. Только это смотря на что будешь надеяться.

— На счастье, — тихо сказал Косточкин.

— А ты знаешь, какое оно бывает — счастье-то? — насмешливо осведомился Лукьянов. — Дурак ты, брат, вот что я скажу тебе откровенно. Счастье свое ты в деревне оставил, и станет оно тебя дожидаться или в другие руки уплывет — неизвестно.

— Ну, это ты, Лукьянов, брось. Моя Надя…

— В том-то и дело — не твоя она, а своя собственная, — рассмеялся Лукьянов. — Красивая, поди?

— Очень.

— Ну и, значит, много не пройдет, чья-нибудь окажется, такой в девках ходить природой не дозволено, это уж точно. Промашку ты, брат, дал. Тебе надо было окрутить ее допрежь отъезда на заставу.

— Я и хотел жениться, да она такое условие поставила…

— Отслужишь, мол, и тогда… Годика через три-четыре? — ехидно перебил Лукьянов. — Знаем мы эти штучки!

Новичок упрямо произнес: