А когда выяснилось, что я отправлюсь с дэем Леймсом к его почтенной тетушке, девушка отозвала меня в сторону.

— Хочу попросить, — начала она, глядя в сторону, как и поутру, когда мы проснулись на одной кровати. — Если эта тетка… бабка… Если она и впрямь так хорошо знает, что было в столице пятнадцать… Ну, может, шестнадцать лет назад… Узнай у нее, если получится, о Корделии Эсти. Дэйни Корделия Эсти — племянница виконта Эсти. Это… Это моя мама. Настоящая.

— Может быть, тебе все же лучше пойти самой? — спросила я осторожно.

— Нет. — Она отвернулась, но я успела заметить блеснувшие в синих глазах слезы. — Я… боюсь. А ты добрая. Если услышишь что-то плохое, я знаю, просто не скажешь.

По пути, пока метаморф покупал цветы, фрукты и прочие полагающиеся случаю подарки, мне было коротко сообщено, что тетушка ему на самом деле не тетушка, а двоюродная бабушка по матери. Старая, очень старая дева — оттого и доживает свой век не в собственном доме в окружении внуков и правнуков, а в лечебнице на водах под присмотром лекарей и сиделок. Джед, как я поняла, был ее единственным родственником и оплачивал содержание.

И навещал нередко, судя по тому, что дэйни Мадлен, маленькая пухленькая старушка с молочно-белыми буклями и выцветшими голубыми глазами, узнала его сразу и искренне обрадовалась нежданному визиту. Я была сухо представлена как «хорошая знакомая», но тем не менее тоже удостоилась объятий и поцелуев.

Через полчаса, в течение которых мы пили чай и говорили о разной, ничего не значащей ерунде, я твердо уверилась, что Джед свернул к источникам с единственной целью — навестить, пользуясь оказией, родственницу. Вряд ли можно было всерьез рассчитывать получить от старушки полезную информацию. Хотя некоторые ее рассказы были весьма милы.

— …Лиза никак не могла его одеть, представляете? Бегал голышом по дому лет до трех. Еще и кусался. В любом облике!

— Тетушка, Лисанне это не интересно.

Да нет, отчего же? Очень интересно!

— А когда ему было семь, они приехали в столицу. Создатель Милосердный, я никогда так не радовалась, что не имею детей! Но мы прекрасно ладили, да, милый? Знаете, что мы устроили однажды? Джед заявил отцу, что нарушит закон, среди бела дня выйдет на улицу в волчьем обличье, и ему ничего за это не будет. А тот неосмотрительно согласился на пари. Наверное, хотел проучить сорванца, но не тут-то было! Джед обернулся волчонком, извозился в охре — окрас вышел ужасающий! — я нацепила ему поводок и большой бант… Все знают, что метаморф никогда не позволит надеть на себя поводок, не говоря уж о банте… И мы гуляли даже по дворцовой площади! Кто бы знал, как мне было стыдно перед знакомыми за это желтое чудовище, но разве я могла отказать своему дорогому мальчику?

— Отец был в ярости, — грустно усмехнулся воспоминаниям Джед.

— Он гордился тобой, милый! — горячо уверила старушка. — В столь юном возрасте разыграть такой гениальный спектакль! Конечно, он гордился. Только виду не показывал, чтобы ты не натворил еще что-нибудь подобное.

— Тетушка, а вы помните, когда меня представили ко двору?

— Естественно, дорогой! В первый же день на меня свалилась гора приглашений: все старые подруги враз решили вспомнить обо мне. Знаете, почему, Лисанна? Потому что у каждой из них была дочка, внучка или прочая девица-обуза, которую им не терпелось отдать за очаровательного, умного и не стесненного в средствах юношу из хорошего рода. Мне пришлось месяц таскать его на эти унылые приемы и знакомить с такими экземплярами… Я думала, он меня за них возненавидит!

— Не говорите глупостей, тетушка. Я возненавидел те унылые приемы, но не вас. К слову, многие тогда вовсе не принимали. Из-за траура, помните?

— Ах да, наш бедный король Эдуард. Не дожил и до сорока. Но к этому все и шло: у него была плохая удача. Только разве ты прибыл в столицу не после того, как траур сняли? Иначе как бы мы оказались на дворцовом балу?

— После-после, но была еще какая-то история. С самоубийством…

— Ты, должно быть, о магистре Тисби? — поняла старушка. Хоть я и сомневалась, но Джеду удалось подвести разговор к нужной теме. — Да, печально. Никто и подумать не мог, что он решится на такое. Еще молодой, весьма одаренный маг, достигший таких высот… И вдруг выброситься из окна башни? Ума не приложу, зачем он это сделал. Говорили, была какая-то предсмертная записка, что-то о несчастной любви… Глупость какая! Представьте, каково было его жене узнать об этом.

— Он был женат? — заинтересовалась я.

— Да. Но его супругу при дворе почти не видели. А ведь появляйся она там чаще, безусловно, имела бы огромный успех. Редкая красавица, хоть, как я знаю, была уже далеко не юной девицей, когда они поженились. Знаете, есть такие женщины, которыми даже завистницы не могут не восторгаться: лицо, фигура, роскошные волосы, словно отлитые из чистого золота. И, очевидно, такое же золотое сердце. Она лет десять ждала Тисби, покуда он делал карьеру при дворе, а после еще столько же прозябала в провинции, в то время как ее муж укреплял свое положение при монархе и — надо же! — несчастливо влюблялся. Если все это так, милая моя, то я очень невысокого мнения о магистре Натане как о человеке, невзирая на все его таланты. А он был исключительным мастером! Таких иллюзий никто больше не создавал, ни до него, ни после. Право, Джед, мне жаль, что ты этого не увидел.

— Иллюзии? — переспросили мы с оборотнем одновременно.

— Я полагала, магистр Тисби специализировался на обрядовой магии, — закончила я уже сама. — Я… Я магесса, — созналась я, взглядом испросив разрешения у волка, — и мне попадались некоторые из его трудов…

— А, ритуалы! — махнула пухлой ручкой дэйни Мадлен. — Это, несомненно, серьезная работа, которая увековечит его имя, и тра-та-та… Но кому это нужно при дворе, где все только и жаждут развлечений? А иллюзии Натан Тисби создавал невероятные. А как он подставлял личины! Его величество однажды притворился лакеем и битый час разносил напитки в бальном зале. Узнал много интересного о себе и своей семье. — Старушка хитро усмехнулась. — На следующий день некоторые из придворных покинули столицу и, думаю, до сих пор там не показываются.