— Тебе точно не тяжело? — обеспокоено спросила я, глядя, как Фан-фран лично несет мою гитару, которая размером была почти с него. Остальные мои вещи несли дети торона, близнецы, но когда он узнал, что в черном чехле музыкальный инструмент, с трепетом понес его сам. Оказалось, что все жители Каранавии обожают музыку.

— Абсолютно, — сказал фавн, и перехватил инструмент поудобнее. Я вздохнула и продолжила путь. Жаль, что я не могу оборачиваться по своему желанию. А то неудобно как-то получается…

— А далеко до столицы? — спросила я спустя некоторое время.

— До Края Цветущих Папоротников еще день пути, так что мы прежде остановимся в одном городке, у дриад и беженцев.

— Беженцы? — удивилась я.

— Те, кто не захотел воевать, — пояснил Клок, отрываясь от спора с синицей о том, что лучше: красная лента на подарке или синяя. — Их приняли дриады, как самые близкие к человекоподобным существам. У них, в основном, вампиры, несколько оборотней, эльфы…

— А ведь четверо беженцев так здорово играют и сочиняют музыку! — ко мне подскочил один из молодых фавнов. Кажется, Ком, у него глаза темнее и зеленее.

— Говорят, они почти пол мира объехали! — с другой стороны подскочил его брат.

— Менестрели что ли? — спросила я. Почему-то стало тоскливо и немного холодно. А ведь сколько я в этом мире, не разу ни вспомнила про Нерона… Он ведь тоже менестрель, и при том так похож на моего мужа… погибшего мужа… Нет, это муж был похож на него… или… Как глупо! Лучше об этом не думать, и не вспоминать. Наверняка у него уже есть семья и дети, и… у меня тоже есть сын, и сейчас лучше думать только о нем.

— Да, — ответил Фан-фран. — Все из разных рас, из своих королевств бежали, не хотят за людей воевать. А ты что же, много лет странствуешь?

— Да уж… — отстраненно ответила я. — Много…

— Жалко мне тебя, — покачал головой фавн. — Думаю, не обрадует тебя то, что в своем родном крае увидишь.

— Посмотрим… — сказала я.

Неожиданно затрещали ветви, словно кто-то большой пробирается сквозь лес. Но испугаться я не успела, потому что торон воскликнул:

— Джекрот! Наконец-то догнал! Мне уже сороки донесли, что ты опять в малиннике застрял.

— Я нигде не застревал, — добродушно прорычал кто-то из кустов. Наконец, показалась медвежья морда, а за ней и весь медведь — крупный, рыжевато-бурый, с белой отметиной на левом ухе. — С чего ты взял?

— Папа, ты же сказал не водиться с сороками! — тут же с двух сторон к торону подскочили молодые фавны, так что Фан-фран только руками за голову схватился. — Вам не надо, маленькие еще, сплетни всякие слушать.

— А тебе? — доверчиво спросили его дети.

Фавн задумался, потому что понял — получается, что ему можно. Можно слушать сплетни. Не к лицу королю-то…

— Потом, дети, потом, — не нашел что ответить фавн.

— Так кто же застрял? — искренне продолжал недоумевать медведь. — Может, сороки перепутали, и застрял не я, а кто-то другой? Надо помочь!

— Джекрот, это иносказательно, — обреченно произнес Фан-фран. — Ты слишком долго. Есть какие-нибудь вести?

— Вот, — медведь протянул фавну кусок коры. — Это просил передать Дубравник.

— Хорошо, — фавн взял «письмо». — Можешь передать старому лешему, что я велел выдать тебе бочонок меда.

— Спасибо! — проревел медведь, и чуть было не обнял фавна, но вовремя спохватился. Конечно, не та весовая категория…

Как только медведь скрылся в кустах, фавн принялся изучать записку, сделанную на куске коры, а Клок подошел ко мне, посмотрел вслед Джекроту и произнес:

— Медведи, конечно, хороши как вестники, вот только умом природа их, к сожалению, обделила.

— Неожиданно… — пробормотал фавн, отводя взгляд от письма.

— Что-то случилась, мой торон? — обеспокоено спросил гном.

— Чуть восточнее, ближе к границе с Оридоном, есть селение деревянного народа. Ты, наверное, помнишь?

— Конечно. Они ведь гоблины, мой торон.

— Именно. И они отказываются исполнять долг, возложенный на все приграничные селения.