Когда Шелепин работал в комсомоле, он был вице-президентом Всемирной федерации молодежи. После него это место занял я. На Западе был выпущен буклет с нашими фотографиями и биографическими справками. Через всю страницу буклета крупными буквами было напечатано: «Молодежь мира! Кто вами правит?» — намек на переход Шелепина с комсомольской работы в КГБ.

В общении с людьми меня часто называли Шелепиным, а его — Семичастным: уж очень часто нас видели вместе! Даже в верхних эшелонах власти нас путали.

Шелепина я всегда считал лидером и относился к нему с особым пиететом. На совещаниях я всегда обращался к нему на «вы».

Мы оба курили папиросы «Казбек». Когда мне в голову приходила какая-нибудь интересная мысль, я, чтобы не забыть, открывал коробку «Казбека» и на внутренней стороне делал короткую запись. Это стало общей привычкой, и иногда, когда мы ехали куда-то вместе, Шелепин говорил: «Ну-ка достань „Казбек“ и запиши». Очень удобно! Открываешь коробку, чтобы закурить, а тут и запись нужная перед глазами.

Шелепин никогда не стремился завоевать дешевый авторитет. Все записки, доклады, выступления он писал для себя сам: не любил жевать чужую жвачку. Александр Николаевич всегда высказывал свои мысли, свое отношение к тому или иному явлению. Я ценил это в нем и старался ему подражать. Именно он научил меня во всем иметь свое мнение и отстаивать свою точку зрения.

Шелепин все проблемы, касавшиеся интересов страны, воспринимал как свои личные, и даже острее. И этому я тоже учился у него.

Удивительным было его отношение к товарищам по работе, просто к собеседникам — уважительное, тактичное, терпеливое даже тогда, когда он был не согласен с собеседником. И в этом я старался походить на него. Мы никогда не свирепствовали, не унижали людей оскорблениями.

Со временем у нас с Александром Николаевичем выработался единый подход ко многим вопросам. Мы могли обсуждать с ним кадровые вопросы, некоторые назначения в партии, не ставя при этом под сомнение ее основную политическую линию. Мы лишь подвергали критике некоторые методы претворения в жизнь генеральной линии партии.

Например, считали, что слишком много взвалено на плечи центральных органов власти, что надо дать больше прав и свобод республиканским, областным и другим местным органам. Мы были против того, чтобы ЦК подменял собою правительство.

Мы с Шелепиным были убеждены, что ЦК партии должен заниматься партийными организациями. Партия же слишком увлеклась хозяйственными делами. Соответственно в отделы ЦК подбирались не партийные работники с широким кругозором, а хозяйственники или специалисты типа В.Черномырдина. По своей подготовке, эрудиции он не годился бы для партийной работы. Он не политический деятель.

Зачем мы держали институты марксизма-ленинизма при всех ЦК КГБ республик? Лучше было бы при ЦК КП республик иметь институты по национальным проблемам!

Так же дело обстояло и с музеями В.И.Ленина. Мало того, что есть Центральный музей В.И.Ленина в Москве, создавались они и на местах, причем в городах, где Ленин никогда не бывал. Это бездумное тиражирование обесценивало саму идею.

Остался в памяти и такой факт. Когда Шелепина избрали членом Президиума ЦК партии, он отказался от охраны. Брежнев и Суслов буквально обрушились на него:

— Ты что, хочешь быть среди нас «белой вороной»?

— По-моему, следует экономить государственные деньги, — парировал Шелепин, — и потому охранять нужно лишь генерального секретаря ЦК КПСС, председателя Верховного Совета СССР и председателя Совета Министров СССР.

С ним не согласились и в приказном порядке заставили иметь охрану.

Бурю негодования у Суслова, которого активно поддержал Брежнев, вызвало заявление Шелепина на одном из заседаний Политбюро, что ему стыдно стоять на Мавзолее Ленина и видеть, как несут его портрет. Он тут же внес предложение: впредь никаких портретов, кроме портретов Маркса, Энгельса и Ленина, на демонстрации не носить и на домах не вывешивать.

С этим уже не согласились и другие члены Политбюро, доказывая, что такова традиция и менять ее не стоит: народ-де к ней привык.

Неординарность Шелепина вызывала все большее недовольство Брежнева.

Однажды на расширенном заседании Президиума ЦК КПСС, на котором присутствовали все первые секретари ЦК компартий союзных республик и группа первых секретарей крайкомов и обкомов партии Российской Федерации, обсуждался вопрос о крупных животноводческих комплексах. В своем выступлении Шелепин говорил о крайне тяжелом положении в сельском хозяйстве, привел истинные цифры и факты, а не те, которые предоставляло ЦСУ СССР. Поддержав идею создания крупных животноводческих комплексов, он подчеркнул, что они должны создаваться не в ущерб мелким и средним животноводческим фермам. (На практике многие из них потом были ликвидированы, что, конечно, отрицательно сказалось на снабжении населения мясом и молочными продуктами.) В заключение своего выступления Шелепин внес предложение об освобождении с поста министра сельского хозяйства В.В.Мацкевича.