На взгляд Хрущева, за Брежневым нужен был глаз да глаз. Он считал, что Брежнева лучше всего держать под контролем, не выпускать из поля зрения. «Когда из него высекают искры, — говорил Хрущев, — вот тогда он работает хорошо». Это его дословное выражение.

Тогда мне еще не доставало знаний человеческих характеров, чтобы понять всю глубину такого суждения, однако много лет спустя, к сожалению, в то время, когда над Брежневым сверху уже никого не было и контролировать его, следовательно, было некому, я вспоминал эти хрущевские слова.

После того как Брежнев оставил Украину, он шел к власти следующим образом: с 1950 года — секретарь ЦК КП Молдавии, в 1954 — 1956-м — сначала второй, а позже первый секретарь ЦК КП Казахстана. Где-то в промежутке он на какое-то время возвратился на военную, а скорее — военно-политическую работу, став заместителем начальника Главного политического управления Советской Армии и Военно-морского флота.

В составе ЦК КПСС его имя впервые появилось еще при Сталине, в 1952 году, после XIX съезда партии, но его пребывание в ЦК тогда было краткосрочно и еще не было связано ни с большим влиянием, ни с серьезной властью. Снова он появился как кандидат в члены Президиума ЦК в переломном 1956 году. На следующий год, когда осуществлялась политическая ликвидация антипартийной группы, Брежнев стал в Президиуме полноправным членом и постепенно занял близкую к Хрущеву довольно влиятельную позицию. Своим крутым подъемом наверх он был обязан, так же как Подгорный, Шелепин, я и ряд других, именно Никите Сергеевичу.

Несмотря на то что эра «брежневского правления» в целом обернулась для нашей страны весьма негативно, на вопрос, существовал ли в 1964 году на место Хрущева иной кандидат, ответ только один: нет, не существовал. Фигура Брежнева в то время была единственной и вселяла большие надежды.

Для его политического веса и заслуг было весьма важно то, что он с самого начала и до конца прошел дорогами Великой Отечественной войны. Затем его личный рост питался опытом, полученным на партийной работе в трех союзных республиках. За его спиной был и опыт руководства военно-промышленной комиссией при Президиуме ЦК КПСС. В какой-то мере следует приплюсовать ему и определенную заслугу в начальных успехах советской космонавтики, дальнейшем развитии атомного оружия, создании водородной бомбы и общей модернизации вооружений. Он был председателем Президиума Верховного Совета СССР, то есть занимал второй по значимости пост в Советском государстве.

Работой на всех этих ответственных постах Брежнев занимался не формально. Он с пониманием, с каким-то чутьем подходил к решению важных проблем, не однажды проявлял необходимое знание дела. С этой точки зрения его характеристика, в сравнении с характеристиками других возможных преемников Н.С.Хрущева, представлялась наиболее выигрышной.

Конкурировать с Брежневым не могли ни Суслов, ни Подгорный. Суслов к тому же достаточно хорошо осознавал свой потолок. Он так его и держался, дальше забираться не отваживался.

Последним из тех, кого можно было назвать кандидатом на высокий пост в государстве, был заместитель Хрущева в Совете Министров — Алексей Николаевич Косыгин (он со временем и заменил Никиту Сергеевича именно там, и отлично заменил). Мне казалось, что он сам не стремился к подобной вершине. Его интерес был направлен прежде всего на поиски возможных научных путей в решении экономических проблем. Знающий экономист, прекрасный финансист, он как политик был слабее, старался не ввязываться в дискуссии по чисто политическим вопросам.

Косыгин был очень образованным человеком, ко всему подходил взвешенно и рассудительно, однако за свою правду, свои убеждения далеко не всегда умел бороться, до конца, уходил от острых вопросов. Не раз случалось, что он легко сдавался и выжидал, чем завершится битва. По этой причине ряд людей в то время не поддержал бы кандидатуру Косыгина.

Несмотря на все существовавшие тогда в Советском Союзе проблемы, Леонид Брежнев принимал совершенно иную страну, чем та, что досталась его предшественнику Хрущеву. Брежнев возглавил консолидированное государство, находящееся на подъеме. Он чувствовал себя намного свободней: значительно был сужен круг нерешенных проблем.

На заседаниях Политбюро, иных встречах и совещаниях он вел себя намного приличнее, нежели это делал Хрущев. Брежнев не кричал, не оскорблял. Обычно поступал он так: ставил проблему, а пути к ее решению искал в ходе дискуссий.

Брежнев довольно быстро отблагодарил участников октябрьского переворота: уже через месяц Шелест был переведен в члены Президиума ЦК, кандидатами стали Демичев, на следующий год — Мазуров и Устинов.

Поначалу было впечатление, что Леонид Ильич очень высоко оценивал поддержку КГБ и обоих его председателей — предшествующего и нынешнего.

Александр Николаевич Шелепин стал членом Политбюро вместе с Шелестом, в отличие от него не прошел кандидатского стажа, что было тогда не совсем обычно. Конечно, Шелепина нельзя было сравнивать с авторитетными и такими опытными руководителями, как Брежнев, Суслов или Косыгин, но уважение к нему в партии росло, и довольно быстро.

Где-то мне довелось прочитать, что, мол, сам Хрущев намеревался сделать Шелепина своим преемником. Такое утверждение ни на чем не основано. Хрущев очень ценил Шелепина за его честность и несгибаемый характер. Александр Николаевич ответственно и самоотверженно выполнял свои служебные обязанности. Он стремился быть и строгим, и справедливым, и не позволял оказывать на себя давление ни посулами, ни угрозами.