— Нет, община была слишком маленькой, чтобы ей присылать священника. Поэтому один парень возвратился в Ирландию и поступил в семинарию. Ждать пришлось долго, но в конце концов в долине появился свой священник. Эта традиция была продолжена, и я оказался четвертым по счету.

— Стало быть, за это время община разрослась? — Хауэлл был уверен, что за век с четвертью из сорока ирландских семейств могла образоваться целая нация.

— Увы, нет, — печально вздохнул священник. — Вначале все складывалось вроде бы удачно, но затем что-то случилось. Почти все мужчины участвовали в гражданской войне и большинство из них погибло. Община долго не могла оправиться от этого удара. Потом, по-моему, в восемьдесят девятом году, в долине вспыхнула страшная эпидемия оспы.

— Ясно.

— О, народ здесь жил крепкий, с ним не так-то легко было разделаться. Но затем началась, как ты знаешь, первая мировая война, а потом, после событий 1916 года, многие местные парни сражались в Ирландии. И все же мы опять оправились, и после моего возвращения в долину все… все потихоньку выправлялось.

— А потом разразилась вторая мировая война…

Священник кивнул и отпил большой глоток чая, уже больше, чем на три четверти разбавленного бренди!

— Вот именно. Это было душераздирающе!

— А потом что случилось?

Отец Гарри взглянул на Джона и махнул рукой.

— Потом… потом были другие трудности.

— Какие?

— Потом тут возникло озеро. Озеро Эрика Сазерленда, — старик сказал это с горечью и печалью. Он, уже не спрашивая, налил себе еще бренди.

— Расскажите мне про Донала О’Койнена и его семью, — тихо попросил Хауэлл.

— Ах, про Донала! — священник чуть улыбнулся. — Лучше Донала тут никого не было. Если бы все мы держались за землю, как Донал… — он осекся, и фраза повисла в воздухе.

— Каким он был? — спросил Хауэлл.

— Красавцем. Сильным, трудолюбивым. Он всегда работал больше всех, и ему больше везло. Он женился на самой хорошенькой девушке, заработал кучу денег, у него были самые красивые дочери во всей округе.

— Джойс и Кэтлин?

— Да-да, — священник снова улыбнулся. — И родились бы еще, если бы все так быстро не кончилось.

Спиртное, похоже, начинало оказывать действие. На Хауэлла во всяком случае, оно уже действовало.

— Джойс потеряла зрение в раннем детстве, — продолжал священник. — Она была артистической натурой, настоящим музыкантом. Милая, добрая, чистая девушка.

Хауэлл подался вперед. Почему-то этот вопрос показался ему очень важным:

— А Кэтлин?

Лицо старика на миг исказилось от боли. Хауэлл было решил, что старику плохо, но затем старик заговорил вновь.

— Я такой красавицы никогда не видел, — еле слышно пробормотал отец Гарри. — Миниатюрная, но сильная, волевая. В ней было что-то, чего я никогда… — его голос прервался.

Хауэлл лихорадочно соображал, как бы так сделать, чтобы старик не потерял нить рассуждений.

— Насколько я понимаю, Донал забрал ее из школы, когда на него стали слишком сильно давить, принуждая уступить землю.

Священник сердито покосился на него.

— Да причем тут земля?.. Дело в том… — и снова умолк.

— Но если борьба за землю тут ни при чем, то с какой стати он забрал девочку?

— Ей было всего двенадцать лет. Это было ужасно! Отец так любил малышку, — казалось, священник вот-вот разрыдается. — Я думал, это его убьет.

— Но что случилось с Кэтлин? Она умерла?

— Было бы лучше, если бы она умерла, — сказал отец Гарри. От бренди его клонило в сон.

Борясь с опьянением, Хауэлл старался продолжить разговор. У священника уже слипались глаза, голова клонилась на грудь.

— Вы потом о них что-нибудь слышали? Ну, о Донале О’Койнене и его семействе?

Глаза отца Гарри на какую-то долю мгновения приоткрылись. В них промелькнула растерянность.

— Слышал? Поверь мне, сынок, они так и остались на дне озера.

Подбородок священника снова упал на грудь, и отец Гарри захрапел.

Хауэлл встал и нетвердой походкой пошел в гостиную. Он был совершенно сбит с толку. Рухнув на диван, он откинул назад голову… буквально на одну минуту…

А когда проснулся, солнце почти село, и старый священник уже ушел.

Бо Скалли снял трубку телефона, стоявшего на его письменном столе, посмотрел в свои записи и набрал одиннадцать цифр. После первого же звонка на другом конце провода подошли к телефону.