Во-вторых, он лучше всех(?) знал, что ни к чему эти переговоры не приведут. Убедить, мол, Батькуневозможно, тем более переубедить.

В-третьих, Столяр считал, что, приняв участие в этой, как он говорил, мышиной возне,он сразу перечеркнул бы себя как политика, способного твердо противостоять.

С таким трудом создав себе имидж несгибаемого и непримиримого противника преступного режима,Столяр, оказывается, слишком им дорожил, чтобы участвовать «в заведомо дохлом деле».

Дошло и до ссоры.

Недавно господин Пик пригласил Столяра на прием — как одного из ведущих лидеров оппозиции, что в приглашении было специально подчеркнуто.

Виктор Илларионович отказался, обидно указав господину Пику на непоследовательность:

— Вы приглашаете на этот вечер премьер-министра Лонга? Нет. Вы приглашаете Главного Координатора Месникова? Нет. Про Всенародноизбранногоя и не спрашиваю... Почему же вы зовете меня?

— Ну как же, там будет весь цвет оппозиции!

— Извините, но я исполняю обязанности председателя Верховного Совета, единственного легитимного органа в этом государстве, признаваемого в мире, в том числе и вашим руководством. Почему же вы меня зовете вместе с лидерами оппозиционныхпартий? Не правильнеели пригласить на такой ужин господина, считающего себя президентом?

В том смысле, что в оппозиции к законнойвласти как раз Всенародноизбранный.

Это да, это безусловно, но с дипломатами разве так себя ведут? Понятно, что такая явно преждевременнаязаносчивость особых восторгов у представителей дипкорпуса не вызывала.

Тем не менее, встретившись со Столяром в очередной раз, Виктор Евгеньевич вызвался помиритьего с дипломатами. При условии, что тот примет новый вариант сценария.

— Иначе вы снова отказываетесь мне помогать? — Столяр сразу пошел в штопор.

— Иначе вся затея не стоит выеденного яйца.

Времени на раздумья у Столяра не оставалось. Тем более что у Дудинскаса уже была предварительная договоренность с послом Германии господином Кунцем Вестерманом, согласившимся взять на себя примиренческую миссию. Для чего он готов был в ближайший уикенд, отложив все дела, приехать в Дубинки, чтобы встретиться с господином Столяром... В дипкорпусе Кунц Вестерман обладал авторитетом, чему способствовало и то, что он представлял страну, председательствующую в Европейском Союзе. А с господином Пиком, тоже немцем, он еще и дружил...

— Хорошо, — сказал Столяр. — Мириться все равно надо. Но сначала хотелось бы узнать твой новый сценарий.

Сценария у Дудинскаса не было. Ему нужно было три дня.

Сошлись на том, что в субботу Столяр приедет пораньше, и до прибытия посла они все обсудят.

Назавтра в Дубинки приехал Юра Хащ.

Именно его Виктор Евгеньевич привлек в соавторы, вызвонив, разыскав в каком-то полуподвале частной видеостудии, где Хащ разбирался с материалом,собравшись-таки смонтировать фильм про Дубинки. Снимали-то здесь много...

Услышав, о какой работе на сей раз идет речь, Юра Хащ заржал в трубку, как старый конь, выпущенный на овес. И через два часа прикатил на такси.

— Домой вот только заскочил — за зубной щеткой, тапочками и сменой белья: у тебя же здесь баня... Томка белье собирает, бутерброды готовит, а сама плачет. Все, думает, загребли...

На третий день и была суббота.

Столяр появился утром. Увидев в саду Хаща, да еще в тапочках, насупился. Он рассчитывал на конфиденциальность встречи. Даже Ванечку не захватил.

Хащ поднялся навстречу, пожимая руку, сам и объяснился:

— Сейчас мы все расскажем. Мне кажется, в основном все готово.

— Вам?

— Ну да, мне. Я ведь режиссер, — Хащ покрутил в воздухе, как ручкой кинокамеры. А он всего лишь сценарист. — Увидев, что Дудинскас протестующе поднялся, Хащ отступил, проявив снисходительность. — Он лучшийв мире сценарист. Для документального кино. Мы с ним сначала сочиняем заявку на сценарий, он все осуществляет в натуре, потом записывает, а мне остается только снимать...

— Ладно, сочинители. Излагайте вашу заявку. Может, здесь и пристроимся, в саду, под яблоней?

— В эпицентре истории, — поправил Хащ. В том смысле, что кто здесь под яблоней только не сидел, какие сюжеты не выстраивались!

Первый акт совпадал с первоначальным замыслом, с той лишь разницей, что Первопрестольной Виктора Илларионовича предстояло подать не будущим главой государства, а лишь функционером, готовым формально принять управление на переходный период и провести полноценные выборы.