— Темные всегда пасли скот вблизи домов Чу, — сказал Талай. — Я привел вас, лишь чтобы разузнать…

— Мы поняли тебя, поняли, — перебила его Очи. — Но разве есть другой путь? Мы не темные, мы тоже камы, пусть же древние камы станут с нами говорить.

Очи было не переспорить. После трапезы мы оседлали коней и перешли реку, чтобы лучше исследовать холмы. Доехали до небольшого и чистого притока молочной реки — холмы справа были близко к воде и шли стеной, — и Очи решила подняться по нему вверх: там плавала хорошая рыба и вода была теплая, она подумала, что приток бежит из большого озера. Мы с Талаем отправились дальше.

Сколь прекрасные открылись нам места! И впрямь это оказалась страна озер: малые и большие, они лежали в чашах холмов повсюду, и птицы — чайки, горные утки — парили над ними. Больше всего уток жило на двух больших озерах, что лежали дальше, так близко к молочной реке, будто были порожденными ею близнецами. Река там уходила на запад, и урочище с озерами, окруженными со всех сторон холмами, было многотравным и теплым. Мы с Талаем радовались этим местам, радовались и наши кони. Но когда мы повернули назад и пошли не вдоль воды, а чуть подальше, множество домов Чу обнаружили на больших береговых террасах. Все эти дома были меньше, без сторожевых камней, лишь с оградами вокруг.

— Это их земли, — сказал Талай. — Весь их люд здесь.

— Я не вижу причин, отчего нам не прийти сюда тоже, — сказала я. — Земля пуста. Темные пасут скот у их домов, ты сам говорил. Мы бы устроили станы на правом берегу, а стоянки — на левом, в холмах, где Чу нет. Мы бы запретили людям подходить к насыпям ночами. Мы бы выставили на высотах стражу, чтобы не пускали никого. Эти земли нам помогли бы. Они много лет могут кормить люд, здесь прекрасные зимние выпасы, ты видишь сам, Талай.

— Ты права, царевна, и все же я не стал бы торопиться. Но, видно, придется решать твоему отцу, раз вы не можете разрешить это сами.

— Но, если не трогать Чу, они тоже не тронут. Или не только это тяготит тебя?

Он посмотрел на меня и погладил холку коня.

— Ты царского рода, Ал-Аштара. Разве нет у тебя тяжелого предчувствия, когда видишь ты эти насыпи? Твой отец может предрекать войны и заранее готовить к ним люд, все наши цари обладали таким даром. Я не верю, что тебя бело-синий лишил его, или ты так слушаешь свою подругу, что не слышишь голос предчувствия?

Я ощутила, как лицо загорелось до корней волос, и прикрыла рот косой, как девчонка.

— Зачем ты ругаешь меня, Талай? С самого первого мига, как ты рассказал мне про Чу, сердце мое ноет при мысли о них. Но я не вижу причин. Когда отец готовит людей к войне, он твердо знает, откуда дует ветер. Я не чую его дующим от этих курганов, а другой стороны не вижу вовсе.

— Хорошо, царевна, я покажу тебе другую сторону. Видела ли ты бурых лэмо, что хоронят людей в земле?

— Да, я видела их на празднике весны.

— Они хоронят людей весной и осенью. Знаешь ли ты, кто они такие и что делают?

— Нет, я не знаю про них. Думаю, отец знает.

— Пусть так. Я не знаю про них также, хотя видел, но те, чьих родных положили они уже в землю, немного знают про них. Они говорят, что идут из дальних земель и провожают людей после смерти в счастливые миры к подземным духам.

Я растерялась.

— Твои глаза сейчас будут на лбу, царевна, — усмехнулся Талай без веселья. — Я знаю, о чем ты думаешь: под землей нет духов. Но пастухи из дальних станов не знают того. Лэмо говорят им, что камы лгут и не пускают людей после смерти в прекрасные миры, где те будут в блаженстве и радости. Что они развеивают по ветру тело, а заодно и душу. Они много говорят, а пастухи верят.

— Почему?

— Потому что такая сила у лэмо. Ты не об этом спроси, царевна. Ты узнай, что делают они с человеком.

— Что?

— Осенью и весной, говорят они, духи открывают двери в свои миры, и надо именно тогда провожать туда людей. Но человек умирает, когда решит бело-синий, не обязательно весной или осенью. Тех, кто умер в это время, лэмо называют блаженными. Других же они потрошат и делают из них чучело, набивают травой, а кожу смазывают воском, чтобы она не ссыхалась. Эта кукла живет в семье, и лэмо не отступают от нее, а всем домочадцам говорят, что человек не умер, что он жив. Он сидит вместе со всеми за трапезой, спит в постели с супругой и даже ездит верхом на пастбища — родные возят его.

— Я не верю! — воскликнула я. — Это сказки темных.

— Это не темные, царевна, это наш люд! — сказал Талай, и голос его был жесток, он звенел, как молот, опускающийся на раскаленное железо. — Ты лучше узнай, что делают они потом. Что делают, чтоб проводить человека под землю.

— Что? — выдохнула я слабо.

— Осенью и весной они собираются под рев своих труб, везут эту куклу в повозке. Они провозят ее по всем родственникам, и те дарят ей что-нибудь. Они собирают скарб и еду и строят дом из четырех стен.