Облака низко плыли над холмами и казались сами стадами, разбредшимися по выпасу.

— Отец будет счастлив, если мы откроем эти земли ему, — сказала я. — Это благие угодья бело-синего.

— Те, сестра, — усмехнулась Очи. — Это вышнее пастбище! Смотри: молочная река, бесконечные выпасы, теплые, пряные ветры. Не сюда ли отправляются души нашего люда?

Я вздрогнула от этой шутливой мысли Очи, но, и правда, открывшаяся нам земля так походила на пастбище бело-синего, где ждут нас деды, где заканчиваются наши кочевья, что мне стало невольно холодно. Талай отвлек меня, сказав:

— Весь люд будет счастлив этой земле. Особенно если она не занята.

— Нам ли бояться приходить на земли, где уже живут люди! Так случалось не раз. Места хватит всем, — говорила Очи.

— Мы узнаем это сегодня.

— Что узнавать? — недоумевала Очи. — Я не вижу причин скрывать это место от люда. Сразу звали бы сюда пастухов, раз засуха душит стада.

— Подожди сумерек, воин-дева, — спокойно ответил Талай и спрыгнул с коня.

— Ты хочешь остаться здесь? — удивилась Очи. — Но тут открытое место. Не лучше ли ночевать на другом берегу, где деревья растут: можно сложить и костер, и постели.

— Людям не стоит ходить ночью к Чу.

— Но я не вижу никаких Чу! — уже гневалась Очи. — Брось, надо перейти реку и завтра исследовать холмы и степь. Я видела летящих туда чаек, там должна быть большая вода.

— Успокойся, воин-дева, — говорил Талай. — Я не пущу вас на левую сторону после заката. Вы не видели того, что видел я, и мне не хочется быть виной вашей гибели.

— Те, о чем ты! — вспыхнула Очи и так сжала коню бока, что тот встал на дыбы. Она осадила его, и он заходил вокруг Талая. — Мы Луноликой матери девы. Нет воина среди людей, кто бы мог убить нас в открытом бою. Нет ээ в тонких мирах, кто не подчинился бы нашей воле. Как можешь говорить ты, что черные голыши способны причинить нам гибель?

Талай схватил за узду коня Очи и остановил его силой. Глаза ее горели. Он же оставался спокоен.

— Никому не известна сила Чу, — сказал он. — Я не знаю ее тоже, дева, но не хочу зря рисковать. Останься здесь и смотри, что будет ночью.

— Россказни! — крикнула Очи, выдернула поводья из рук Талая и отъехала к реке. — Я еду туда и, если кто-то действительно покидает после заката насыпи, встречу его, как воин. Ты едешь со мной, сестра? — крикнула она, глядя на меня с вызовом. — Или будешь слушать этого мужчину, чье сердце не в горите, а в сапогах?

Мне не нравилось все, что происходило, и к этому выбору — Талай или Очи — я не была готова. Я верила коннику больше, чем брату. Но мои глаза и все мое чутье говорили, что сейчас насыпь безопасна.

— Я верю Талаю, сестра, — ответила я, но тут же добавила, опередив злую реплику: — Но сейчас я поеду с тобой, чтобы осмотреть насыпь. Однако если в сумерках мы поймем, что холмы излучают опасность, то переедем реку обратно и не будем ждать, пока Чу покинут свой дом. Я хочу, чтобы ты обещала мне это.

Очи смотрела на меня некоторое время, потом кивнула. Мы отправились с ней искать брод.

Перешли реку. Насыпь по-прежнему оставалась пуста и тиха. Мы пустили коней в гору и скоро набрали хвороста и желтянки для постелей, вернулись на берег, сложили все там и разъехались, чтобы исследовать место.

Я не поехала далеко. Лишь повернула вместе с рекой и дошла туда, где скалы подходили близко к воде, оставляя узкий перешеек. Две ровные террасы возвышались в этом месте, чуть далее скалы отступали и берег расширялся, начинались холмы, как гигантские волны. Все, как рассказывал Талай. Мой глаз уже оценивал эту землю: где лучше будет пасти скот зимой, а где — летом, где поставить стоянки, где — сторожевые посты, а где потом может возникнуть стан. Вот здесь, у перешейка, на верхней террасе, самое место постам: лучник увидит и реку далеко за поворотом, и оба берега, а чужак не пройдет в узком месте… Я замечталась, но вспомнила о Чу. Солнце было еще высоко, все же я повернула к их дому.

Очи не было там, а Талай сидел на другом берегу у самой воды. Его конь не распряженный пасся в стороне. Я спешилась, так же, не распрягая, пустила Учкту, а сама села на землю перед домом Чу.

Так мы сидели с Талаем друг напротив друга, разделенные рекой, и смотрели больше в глаза, чем на дом Чу между нами. Камни спали. Но в то же время, чем дольше, в тишине и спокойствии сердца сидела я рядом с ними, тем яснее становилось мне, что это не простая насыпь. Иная сила была в ней, но я не знала ее и не знала, стоит ли ее бояться. Мне оставалось только ждать и смотреть, что будет дальше.

Прошло много времени, и солнце уже склонилось к холмам. Очи вернулась и так же молча села вместе со мной, созерцая камни. Но ей скоро наскучило это, и она пошла исследовать их ближе. Она вошла в огороженный круг и залезла на саму насыпь, ходила там, присаживалась и брала в руки пегие камни, клала на место, шла дальше. Я хотела напомнить ей об осторожности, но мне не хотелось нарушать ту особую тишину, что нас окружала. Странная, дремотная лень сковала меня. Я продолжала сидеть, но уже не созерцала, а лениво плыла в потоке неспешных, обыденных мыслей, убаюканная закатом.