«О, лишь бы только найти Золотое руно!» - думал Ясон, вернувшись от ручья в центр городка. Он направлялся к берегу. Проходя мимо храма богу Посидону, душа его исполнилась благочестия, как вдруг он увидел перед собой плачущую женщину. Плач заставил его очнуться от своих воспоминаний.

Что с тобой, старица, о чем ты так скорбишь? Почему льешь слезы?
– спросил Ясон.

Увы, нет ничего ужасней жизни продажной женщины, это я узнала на собственном опыте. За мой век у меня были тысячи любовников, а я дошла до глубокой старости. Как это постыдно, как презренно!
– заголосила старуха.- Призывая имя Посидона и Зевса, я увидела вдруг всех тех мужчин, с которыми я когда-то делила ложе в мои цветущие годы.

В бытность мою гетерой с одним я обменялась нерушимыми клятвами и в доказательство своей любви чертила знаки его имени тушью на самом запястье руки. Сейчас на меня нахлынули воспоминания о тех днях. Гляжу, а бог, сидящий в тени скалы, точь-в-точь мой прежний господин, у которого я служила в Верхней части города. У меня с ним были любовные дела, и я долго не могла его забыть. Перевела взгляд в другую сторону, а там - тот, с которым я когда-то жила одним домом, даже нос такой же вздернутый. Мы долгое время пробыли вместе, искренне любя друг друга, и потому он был мне особенно дорог. А когда я служила в городе, он тайно посещал меня шесть раз в месяц, во время жертвоприношений.

Был еще один красивый мужчина, он был из молодых учеников. Когда я служила в одном доме, он впервые со мной познал женщину. Исчерпав все ухищрения любви, юноша истаял телесно и погиб ранней смертью. Так гаснет огонек в фонаре. Двадцати четырех лет он был погребен. У него были такие же впалые щеки, провалившиеся глаза.

Был еще один, усатый, краснолицый. Не будь у него усов, он был бы как две капли воды похож на нашего царя, у которого я столько натерпелась в тайнике храма.

Как я ни привыкла к развратной жизни, но таких мучений, как от этого, мне еще испытать не доводилось. Он не отличал дня от ночи. Я считала его злейшим врагом, но есть же предел человеческой жизни. И этот неукротимый силач тоже обратился в дым на погребальном костре.

А мужчина со смышленым выражением лица,- волосы над выпуклым лбом, когда я была гулящей среди разных гостей, ходивших ко мне каждый день, был один хранитель склада для зерна, привозимого из-за моря. Он так глубоко полюбил, что готов был ради меня расстаться с жизнью.

Никогда не забуду ничего, что делил с тобой! Ни печалей, ни радостей.

Он дарил мне то, что люди больше всего жалеют на свете, золото и серебро, и платил за меня госпоже, у которой я была в подчинении.

Как постыдно! Как презренно!
– закричала старуха.- Однажды я пришла к подножию горы, с которой видно море, я хотела утопиться, но меня удержал один мой старый знакомый, случайно встретившийся мне по дороге. Он построил для меня хижину, покрыв ее листьями травы. О, чужеземец! Пусть эта исповедь в моих прошлых грехах будет, чтобы рассеялись черные тучи в моем сердце, и оно засияло чистым светом луны, чтобы радостной была для тебя эта ночь. Я прожила всю свою жизнь одинаково, без семьи, что пользы мне что-нибудь скрывать? И пусть даже жизнь моя текла нечистым потоком, но разве может теперь рассказ о ней замутить мою душу?
– добавила она и исчезла, словно растаяла.

Ясон, помолчав, обратился к одному из стоящих рядом с ним, возле жертвенника:

Скажи, приятель, не знаешь ли ты, с кем я сейчас здесь говорил?

Это была дева в лиловом, она часто является в храм, но немногие удостаиваются ее внимания, видать, ты ей пришелся по душе,- ответили ему.

Ясон вздрогнул.

Теперь, значит, можно снова взять направление на восток, по открытому Понту,- сказал Ясон, вглядываясь в морскую даль. Но крылатые сыновья Борея предложили Ясону другое.

Здесь, вблизи,- сказал Зет,- есть город, в котором царит Финей, муж нашей сестры Клеопатры.

Перед долгим последним перегоном нам не грех отдохнуть, и царь Финей охотно примет нас,- добавил Каланд,- а помимо того, нам двум будет приятно обнять сестру, зятя и племянников.

Все согласились. Но с ожидаемым гостеприимством аргонавтов постигло разочарование. Жители города лишь робко выглядывали из своих домов и приближающимся аргонавтам делали тревожные знаки, чтобы они поскорей уходили, а перед царским дворцом сидел у пустого стола несчастный, обессиленный слепец.

Кто это?
– прошептал Зет.

Неужели Финей?
– вторил ему Каланд.

Несомненно он...

Но почему он слеп?

И что все это значит?

Аргонавты недоуменно перешептывались между собой. Пока они недоумевали, из соседнего дома выбежал какой-то юноша; робко озираясь, он положил перед Финеем ломоть хлеба и миску с похлебкой, после этого он еще быстрее бежал обратно. Финей жадно набросился на принесенное. Но в то же время в воздухе послышался шум крыльев, к несчастному спустились два чудовища, полуженщины-полуптицы и закопошились перед ним, вслед за тем они снова взлетели в воздух. Финей сидел на прежнем месте, но хлеб был похищен, а из миски поднималось такое зловоние, что невозможно было к ней прикоснуться. Несчастный глухо застонал.

Быть может, тут и его вина,- сказал Каланд Зе- ту,- но прежде всего надо освободить его от этих чудовищ. За дело.

Они расправили свои крылья, и, выхватив мечи, устремились против мучительниц, те с жалобным визгом умчались. Вскоре и они, и Бореады исчезли за местным холмом.

Долго летали Бореады, гоня гарпий, пока не приземлились на одном из отдаленных островов в море.

Сраженный копьем Гарпий, Калаид замер и упал навзничь. Глаза его медленно стали закрываться, дыхание становилось тише и, казалось, прервется совсем. Яд, которым был смазан наконечник копья, растекался по телу. Рана раскрылась. Но, о чудо! Ни жгучая боль, ни смертоносный яд не мучили его. Калаид лежал недвижим, словно заснувший после долгого пути усталый странник. «Какой безмятежный сон»,- думали, кружившиеся над морем дикие птицы.