Не видел этого ничего Геракл, да и не слышал. Спал сном младенца.

* * *

Пришел день в Трою. Проснулся Геракл, сходил в соседнюю комнату, разбудил друга. Спустились они вниз к царю, смотрят - а тот невесел, побледнел, плачет, трясется, сжавшись в один тугой комок на троне, ноги не то, что бы дрожат - прыгают!

Хмурые придворные стояли поодаль от трона и с угрюмым видом обсуждали какие-то дела.

Что случилось, о царь?
– вскричал Геракл.- Понравилась морской ящерице ваша лань?

В ответ зарыдал громко царь и проговорил сквозь слезы с трудом:

Нет, какое там! Видно не так он глуп, как нам кажется!

И что же ты царь теперь делать будешь?
– спросил Иолай.

Смерть свою встречать!
– вскричал Лаомедонт.- Любимую дочку-красавицу отдавать на съедение морскому зверю поганому!

Постой, царь!-сказал тихо Геракл.- Может еще обойдется как-то?

А чего обойдется?
– Лаомедонт поднял на Геракла красные от слез глаза.

В душе Геракла что-то шевельнулось, одновременно вспомнил он и о конях.

Веди сюда свою дочь, старик!-сказал Геракл.-Веди Гесиону!

Это зачем еще?
– удивился царь.

Посмотрю на нее!
– отрезал Геракл.

Царь уставился на нахала долгим взглядом, но вдруг что-то сообразил и понесся на женскую половину.

Скоро он вернулся с царевной.

– - Вот, полюбуйся!
– показал Лаомедонт рукой на дочь.- Вот она во всей красе - Гесиона!

Девушка стояла и не могла поднять глаз от смущения.

Брось стесняться, дура!
– прикрикнул царь.- Ты же посмотри, это же сам Геракл тебя рассматривает, может, в жены возьмет!

Женат я, старик!
– поспешил разочаровать царя Геракл.

Девушка все не поднимала взгляда, однако, Геракл видел прекрасный овал ее лица, пухленькие детские губки и густые блестящие волосы с ровным пробором посередине маленькой головы.

Гераклу надоела стеснительность царской дочки, которой, может быть, через несколько часов предстоит умереть, а она тут стыдиться вздумала. Он взял двумя пальцами девушку за подбородок и решительно поднял ей голову.

Перестань стесняться, девушка,- отеческим тоном проговорил Геракл.- Я не морское чудище, я тебе ничего не сделаю!

Девушка нехотя повиновалась и посмотрела на мужчину томным и долгим взглядом из-под длинных густых черных ресниц.

Сбоку зацокал языком Иолай.

Стихни!
– рявкнул на приятеля Геракл.- Не до того теперь!

«Ну что ж, за такую можно и жизнью рискнуть!
– подумал Геракл.- Особенно, если к ней еще прибавить коней моего отца!»

А что же братья ее?
– вдруг спросил Геракл, кивая на Гесиону.- Что, не желают жизнью рискнуть из-за сестры своей?

Лаомедонт поперхнулся.

Так они-то,- затараторил старик.- Выросли до неба, а толку никакого! Ходят себе по двору, десять бугаев, на охоту мотаются, а как дело какое - так и не отыщешь! Вот и сейчас-как поехали на очередную свою охоту, так и ни слуху ни духу! Даже не знаю, в какую сторону гонцов посылать! А тут эта напасть - змей морской, чтоб его разорвало!

Царь!-сказал Геракл,-Я хочу тебя обнадежить! Я решил сражаться за жизнь твоей дочери!

Хвала великому Гераклу!
– возопил Лаомедонт, воздевая руки к небу.- Прославленный герой согласился оказать нам бесценную услугу!

Придворные зашептались.

Тихо!-рявкнул на них царь.

Отчего же - бесценную?
– возразил старику Геракл.- Услуга имеет отличную цену, и я думаю, у тебя, Лаомедонт, ее стоимость обиды не вызовет...

Назови же поскорее эту цену!
– начал горячиться старик.- Если ты имеешь в виду мою дочь, то, нет никаких вопросов, я...

Понимаешь, если бы я не был женат, тогда другое дело!
– сказал Геракл.

Старик осекся.

Да, если бы я был холост,- начал ходить вокруг да около Геракл.- Тогда бы сразу все было ясно - отдавай свою дочь, и конец! Но теперь... Иолай, возьмешь в жены красавицу?

Нет!
– быстро проговорил Иолай.

Почему?

Еще не созрел для семейной жизни!
– так же быстро ответил юноша.

Ну вот,- обратился Геракл снова к старику.- Я думаю, что ты, Лаомедонт, жизнь дочери ценишь выше, чем каких-то двух коней!

Каких коней?
– не понял царь.

Тех самых, что мне показывал!

Да бери ты их, конечно, я не против! Когда мою дочь будешь спасать?

Старик был хитрым: он вовсе не собирался отдавать коней, однако, сейчас он мог сказать что угодно, лишь бы этот заезжий герой согласился спасти его дочь.