Стадо растянулось чуть не на версту. Наконец-то миновали опасное место. Теперь стадо нужно собрать.

Бегу за коровами и, чтобы их поторопить, жужжу, подражая оводам.

Стадо скучено. Данилка зашел вперед, сдерживает.

Стаду нужно отдохнуть. Я меряю тень. Семь. Пора. И наше рогатое пестрое полчище движется к стойлу. На нем — старый прошлогодний помет, густой бурьян. Идем осматривать спуск к воде. Вправо — крутой берег, поросший хвощом, похожим на елочки, левее — густая заросль осота, тростника. Сюда нельзя — топь. Ванька снимает штаны, лезет в воду.

— Дно какое? — спрашиваю.

— Немного вязкое.

Коровы, почуяв воду, спускаются. Они осторожны. Сначала нюхают, смотрят себе под ноги, потом, подойдя к воде, тихо нагибаются. Передних теснят задние. Всем хочется пить. Видим, что если все сразу двинутся в пруд, некоторые завязнут. Решаем так: Ваньке стоять у топи, Данилке — с берега сдерживать коров, а мне — в воду. Жду, когда напьются передние коровы; потом надо отогнать их и дать место другим. Так мы приучим коров входить в воду по очереди.

Вода в пруду ключевая, холодная. В середине мне «по шейку», к плотине, наверное, глубже. За самой плотиной — обрывистый, заросший травой, глухой овраг.

Когда напились самые нетерпеливые и отошли, приблизились более смирные. А за ними — старые и стельные. Стельных мы пускали по самому хорошему спуску. Некоторым не хотелось выходить. Ушли в воду по самую хребтину. Но мы их выгоняем — могут простудиться.

А самих мучает смертельная жажда. Но до тех пор, пока не напоим всех коров, пока не выйдут они из воды, никто из нас не пойдет к роднику. Тяжело дыша, чмокая копытами, вышла последняя стельная корова. Мы оглядели стадо. Многие полегли. В бурьяне коров почти не видно. Только корова вдовы Гулиной донимала Агая. Она второй год не телится, ходит яловая и надоела быкам. Агаю же — совсем прискучила.

Гонят на стойло и тучинские пастухи. Их стойло не так далеко от нашего.

Мы у родника. Сделали из широких листьев по ковшу, пьем и не можем напиться. Ключевая вода до того холодна, что, кажется, обжигает рот.

В сумках хлеб, вареная картошка, соль, по три маленькие воблы. Мы на череду у лавочника Патрикеева, и нам дали воблы. Это для нас лакомство.

Родниковый ключ рукавом выходит из-под крутого склона оврага. Оттуда непрерывно течет поток. В самом горле вода колышет песок и камешки. Родник без сруба, с утоптанными краями. В течение последних лет он несколько раз менял место. Уже есть два обвала. По жила всегда пробивала новый путь. Видно, где-то в горе есть озеро или река, откуда идет вода. Старики рассказывают, будто однажды выбило из ключа обломок синей доски. Говорили, будто доска эта от корабля. В самом деле, откуда берется вода?

Ванька опустил в родник ломоть хлеба. Хлеб покрутился, покрутился и поплыл по рукаву ручья. На хлебе от солнца и воды синяя по краям полоска. Крошки пошли на дно и стали радужными. Из-под травы, что на краю родника, вынырнули два жука. Они направились к крошкам. Забавно смотреть, как жуки начали возиться с крошками. Они разбивали их, глотали, ныряли.

— А ведь им небось холодно тут все время, — проговорил Ванька.

— Обтерпелись.

Данилка молча грызет воблу. Ванька поймал хлеб и ест.

— Как будто с сахаром! — хвалится он. — Пускайте и вы размачивать.

И мы с Данилкой пустили по ломтю.

— Эх, как бы зимой не сдохнуть, — задумчиво проговорил Ванька. — Отец-то навеял всего сорок пудов. На семена уйдет восемь, а там — за подати. Ей–богу, до Рождества не хватит.

— Побираться с тобой пойдем, — сказал я.

— Только по чужим селам. Ведь я еще ни разу не побирался. Как просить-то?

— Войдешь, помолишься и тяни: «По–одайте милостыньку, христа–ради».

— Небось стыдно?

— Сначала стыдно, потом привыкнешь.

— Нет, — решительно заявил Ванька, — не пойду. Данилка, ты пойдешь собирать милостыньку?

— Че–его? Милостыньку? Провалиться — не пойду.

— Да ведь клад-то все равно не найдешь.

— Кто знает!.. Может, и найду. Скоро курган буду раскапывать. Золото попадется.

— Откуда ты знаешь?

— Старики сказывали: по ночам огни горят. Чертей только боюсь.

Не прочесть ли ему басню? Нет, не хочется сердить парня.

— Клад не найду — воровать буду, — вдруг объявил Данилка.

— У мужиков? — спросил Ванька.

— У мужиков нечего. Вон где, — указал он куда-то в сторону.

Ванька предложил искупаться. Около плотины было глубоко, с головкой. Мы плавали, ныряли.

С кувшином шел к нам на родник подпасок тучинского стада. Не дойдя, робко спросил:

— Бить меня не будете?

— Нет, — сказал ему Ванька, — мы не деремся.

Тучинский подпасок зачерпнул воды и вдруг ни с того ни с сего заявил: