— Задача неправильная, — произнес Павлушка.

— Молодец! — сказал ему Стогов. — Пиши другую.

Другую решил, почти не записывая условия.

Стогов закурил сигару. Незнакомый запах распространился в школе. От этого или от того, что сейчас спрашивать будут меня, почувствовал озноб.

«Только бы не сбиться сразу. Только хоть что-нибудь ответить правильно».

— Кто есть жрецы? — внезапно спросил Стогов.

Все замерли. Слова такого никто не слышал. Но таких вопросов мы с Павлушкой не боялись.

— Жрецы, — начал он, — жрецы — это которые у язычников, как священники у нас.

— Так. Напиши в четырех клеточках «сухая трава» и чтобы в каждой клеточке было по букве.

Павлушка чуть заметно усмехнулся. Это почти все мы знали. Он нарисовал четыре клеточки и написал в них: «сено». Стогов пришел в восторг.

— Здорово, батенька! Голова работает. Сколько будет полтора и три с четвертью?

— Четыре и три четверти, — быстро ответил Павлушка. Дроби пригодились ему.

— Верно! Молодец! Садись!

Торжествуя, шел к нам Павлушка. По дороге задел карманом за парту, треснул пиджак, но Павлушка не обратил на это внимания.

— Следующий… — и Стогов назвал мою фамилию.

Сердце дернулось и словно оборвалось. Туман в глазах. Горят уши, шея, горит все мое веснушчатое лицо. Стал у доски. Кажется, что стою уже полдня.

— Ну–с, батенька, кто есть… э–э… корабль пустыни?

Не сразу дошло до меня. Я посмотрел на Стогова, на его огромное лицо и огромный нос.

— Кого называют кораблем пустыни?

— Верблюда! — не своим голосом ответил я.

— Та–ак. Скажи во множественном числе рожь? — и заранее засмеялся, полагая, что, как и Ванька, я отвечу неправильно. Но я уже осмелел и ответил четко:

— Рожь, ножницы, дым, вода…

— Стой, стой! Что такое — «ды–ым», «вода»… Я про рожь спрашиваю.

— Вымя, шерсть, чернила, пепел, — совсем осмелев, добавил я, — не имеют множественных чисел.

— Почему?

— Потому что, — замялся я, — потому что они имеют обширность.

— Обширность? — уставился на меня Стогов.

«Ну, пропал», — подумал я и взглянул на учителя.

Но по его глазам заметил, что дело мое не такое уж пропащее. Кроме того, я слышал, что Стогов любит смелые ответы, «хоть ври, да громче».

— Обширность? — повторил он. — Какую же обширность имеют ножницы?

«Совсем пропал, но буду врать до конца», — решил я.

— Ножницы обширности не имеют, но они и так называются во множественном числе.

— Так–с! А вот небо имеет обширность, имеет ли оно множественное число и какое?

Этот вопрос задавали Ваньке. Но я-то знаю.

— Небеса.

— Верно. Почему же небеса?

— Потому что небес семь. На седьмом небе сам бог Саваоф.

Стогов взглянул на священника.

— Истинная правда, — подтвердил тот.

— А чудо — чудеса, — уже предупредил я второй вопрос.

— Хорошо. В середине каких слов пишется твердый знак?

— Их немного: съезд, подъезд, подъячий, въехали, подъехали.

— Знаешь. Теперь дам задачку.

«Вот гибель», — подумал я, беря мел.

— Пиши-ка: летела стая гусей, навстречу один гусь: «Здравствуйте, сто гусей!» — «Нет, нас не сто, а если бы еще столько, да полстолько, да четверть столько, да ты с нами, тогда было бы сто». Сколько летело гусей?

«Батюшки! — подумал я. — Ну, и задал! Да это мы еще в среднем отделении знали». Не выдавая, что знаю, я нарочно призадумался.

— Решай.

И я начал:

— Значит, летела стая гусей. Возьмем единицу. Нас не сто, а если еще столько… возьмем вторую единицу, полстолько — половина единицы, четверть столько — четверть единицы. Всего два с половиной и с четвертью, стало быть, два и три четверти. Разобьем два тоже на четыре. Будет восемь четвертей. Сложим восемь четвертей и три четверти — одиннадцать четвертей. Теперь от сотни гусей отделим одного, останется девяносто девять. Эту цифру разделим на одиннадцать четвертей. На каждую четверть приходится девять гусей. Но их летела единица, в которой четыре четверти. Девять множим на четыре, получим тридцать шесть. Проверяем: два раза по тридцать шесть, да восемнадцать, да девять, да один навстречу получаем ровно сто.

Все шумно вздохнули, когда я соединил гусиное стадо в сотню.

— Совсем хорошо, — сказал Стогов, выпустив вверх клуб дыма, и обратился к батюшке: — Вы будете спрашивать?

— Да, — посмотрел на меня священник. — Скажи, как звали брата Иисуса Христа?

— Иуда.

— Тот ли Иуда, который предал?

— Нет, тот был другой, назывался Искариот.

— За сколько он предал нашего Иисуса Христа?

— За тридцать рублей. Потом на осине повесился.