Шрифт:
Альты вместе с дискантами взвились, захлебываясь:
И в чело его цалует, Светел сердцем и лицом, И прощенье торжествует, Как победу над врагом.Снова повторяют, и сам Стогов уже встал, притопывает, качаясь:
И прощенье торжествует, Как победу над враго–о-ом!Стогов очень доволен. Хлопает в ладоши. Хор тоже доволен. Певчие знают, что сегодня они напьются вдосталь, а ребятишки и девчонки в хоре получат по гривеннику, а кто и пятиалтынный.
— Веселую! — не дожидаясь, когда учитель подойдет к нему, крикнул Стогов. — Народную! — и посмотрел на батюшку.
Тот тоже улыбался. Улыбались и матушка, и полюбовница Стогова.
Учитель ударил камертоном, приложил его к уху.
— До–ля–соль…
И два тенора высоко завели:
Па–а-ахал мужик при до–орог–е, Па–ахал мужик при доро–оге,Хор, будто рухнул с потолка:
Эй, тпру, эй, ну, при дороге, Эй, тпру, эй, ну, при дороге–е.Опять тенора:
Да повесил торбу на березу, Он повесил торбу на березу.Громче и яснее хор:
Эй, тпру, эй, ну, на березу. Эй, тпру, эй, ну, на березу.Голос крестного моего:
Была торба не простая — Была торба не простая —Хор, особенно бас Апостола:
Эй, тпру, эй, ну, не простая, Эй, тпру, эй, ну, с пирогами.Дальше весело рассказывалось, что торбу украли девки, как мужик погнался за ними, упал, а девки пироги съели и торбу надели ему на голову.
Стогов, управляющий, священник, церковный староста, а с ними и народ — улыбались. Пели еще про комара, который мужику ногу отдавил. Этого комара собралась казнить вся деревня. Топором рубили комару голову, комар молил о пощаде, но его все-таки казнили.
На этом закончилось пение. Певчие один за другим вышли. Они теперь пойдут к Апостолу, там будут пить. Мы стали на прежние места.
— Ну–с, будем слушать декламацию, Андрей Александрович? — спросил Стогов.
— Да, Евграф Иванович.
Стогов обернулся к нам.
— Кто знает басню «Кот и повар»?
Мы молчали. Учитель вызвал Семку Недолина, первого в школе забияку, озорника.
— Читай, Недолив.
Семка хотел читать, не отходя от нас, но учитель позвал его к столу. И вот скуластое лицо Семки видно Стогову и народу. Начал он тихо, затем, осмелев, принялся громче, а под конец и совсем раскричался:
«Ахти, какой позор! Кот Васька плут, кот Васька вор! Он порча, он чума, он язва здешних мест!» А Васька слушает да ест.Стогов, видимо, любил эту басню. Он даже палец поднял, когда Семка окончил чтение. И громко произнес, обращаясь к народу:
— Так и в жизни. А надо бы просто взять прут и выпороть кота. Еще кто Крылова знает?
Учитель вызвал двух: Устюшку и сына дьякона Кольку. Я догадался, что все было заранее подготовлено.
«Начала Устюшка. Как похожа она на свою хвалюшку мать! Видно, тоже такая будет. Голос у нее писклявый. Прочитав начало, где был «готов и стол, и дом», Устюшка замолкла. Тут ее сменил Колька. Он говорил веско, будто вместо отца панихиду служил:
Все прошло. С зимой холодной Нужда, голод настает: Стрекоза уж не поет, И кому же в ум пойдет На желудок петь голодный. Злой тоской удручена, К муравью ползет она.Колька взглянул на Устюшку. А та, вдруг изменив голос, будто и впрямь теперь стрекоза:
«Не оста–авь меня, кум ми–илый, Да–ай ты мне собраться с силой».И просит прокормить ее и обогреть до весны. Но Колька, отвернувшись, сурово спрашивает, пожав плечами:
«Кумушка, мне странно это, Да работала ль ты в лето?»Устюшка ластится к Кольке, и улыбка у нее на продолговатом лице: