— Да, папа, — ответил Рыбий Пуп и прислушался.

Грудь Тайри тяжело поднялась, опустилась, тело обмякло. Его губы тронула дрожь, он кашлянул.

— Папа, — тихо сказал Рыбий Пуп.

Врач положил пальцы на запястье Тайри, нащупывая пульс. Веки Тайри еле заметно затрепетали, рот приоткрылся.

— Папа! — снова позвал Рыбий Пуп.

Старый доктор опустил руку Тайри на кровать, встал и снял очки, съехавшие ему на кончик носа.

— Папа, — жалобно повторил Рыбий Пуп.

— Он тебя больше не слышит, сынок, — тихо сказал доктор. — Отошел…

— Нет! Господи, нет! — закричал Рыбий Пуп.

Он вскочил, дико озираясь. У порога стоял начальник полиции.

— Ну-ну, полегче, Пуп! — предостерегающе произнес он. — Спокойно!

Подскочила Мод и, обхватив Пупа, крепко прижала его к себе.

— Сиротка ты моя бедная! — запричитала она.

— Вам бы лучше всем выйти отсюда, — сказал врач, гася тусклый ночник.

— Пойдем, Пуп, — сказала Мод, пытаясь увести его из комнаты.

— Отстань, пусти меня! — взвизгнул он, стараясь вырваться от нее.

— Без шума, ниггер! Не буянить! — грубо прикрикнул на него начальник полиции.

Прощальным долгим взглядом Рыбий Пуп посмотрел на неподвижное черное лицо Тайри и уже не противился, когда Мод повела его из спальни на кухню. Оглушенный горем, он мало что замечал вокруг, но, увидев на кухне трех белых полицейских, насторожился. Вошел начальник полиции.

— Посади его за стол, Мод, — приказал он.

— Хорошо, сэр, — сказала Мод.

Рыбий Пуп сел и медленно обвел глазами лица стоящих кругом людей.

— А ну, налей ему чашку кофе!

— И то, начальник, — сказала Мод. — Вера, согрей-ка кофейку.

— Сейчас, мама. — Вера послушно пошла к плите.

— Не надо мне кофе, — с трудом проговорил Рыбий Пуп.

— Еще как надо, — сказала Мод, ласково поглаживая его по плечу.

— Ничего, выпей, — сказал начальник полиции. — Тебе сейчас не повредит.

Рыбий Пуп смотрел на него, не видя, зная, что слова бесполезны. Полуживой от горя, он вдруг в какую-то минуту поразился выражению устремленных на него глаз; Вера, Мод, три полицейских, полицейский начальник смотрели на него без грусти, без злобы, трезвым расчетливым взглядом. Он пригнулся к коленям в новом приступе рыданий… Когда он поднял голову, Вера уже поставила перед ним чашку кофе.

— Пей, пей, — резко бросил начальник полиции. — Потолковать с тобой надо.

Безотчетно подчиняясь чужой воле, Рыбий Пуп протянул к чашке дрожащие черные пальцы, поднес ее к влажным губам, глотнул раз, другой. От горячей жидкости дрожь у него слегка унялась.

— Пуп, — наставительно и веско заговорил начальник полиции. — Слушай меня и запомни каждое слово.

— Хорошо, сэр, — машинально ответил Рыбий Пуп.

— Что тут случилось, то меньше всего касается тебя, — сказал начальник полиции. — Усвой это крепко, не прогадаешь. Твой отец был хороший человек. Он был мне другом. Но он потерял голову. А когда люди теряют голову, они за это расплачиваются… Пуп, если ты подойдешь к этому происшествию по-глупому,ты испоганишь себе навек всю жизнь. Подойдешь по-умному— принимай на себя дела и заступай на место Тайри… Понял меня?

— Да, сэр, — отвечал он бессознательно, не понимая ни одного слова.

— Пуп, он по-отцовски с тобой разговаривает, — глубокомысленно кивая, произнесла Мод. — Ты его слушай.

— Да, конечно, — согласился он, не вдумываясь в то, что говорит.

— Гринхаус! — позвал начальник полиции.

— Я, сэр! — отозвался толстый полицейский.

— Расскажи-ка этому малому, как было дело! — приказал начальник полиции.

— Слушаю, начальник, — сказал полицейский, отводя глаза. — Беседовали мы здесь с хозяйкой, с этой самой Мод. Вдруг — звонок в дверь. Хозяйская дочка — Вера ее звать, да? — пошла открывать. — Врывается этот ниггер, Тайри, в руке пистолет — ну, Гас и залепил в него три раза. А не залепил бы, так этот ниггер нас тут никого бы не оставил в живых, уж это точно. Сильно он ранен, нет ли, мы не знали, мы выскочили на улицу. Он же был при оружии, тут только зазевайся — и тю-тю. Вот мы и не стали заходить обратно в дом и других никого не пускали, покуда неизвестно, опасен он еще или нет. Вот и все, начальник.

Ледяная глыба давила на грудь, мешая дышать; хотелось вскочить и крикнуть: «Лжете!», но в ушах звучало предсмертное наставление Тайри: что будут говорить — показывай, будто веришь… Все равно ничего не поделать…

— Все слыхал, Пуп? — спросил начальник полиции.

— Да, сэр, — неслышно отозвался он. Кричи не кричи — какая разница? Он со вздохом отодвинул от себя чашку кофе и положил горячую голову на стол, не в силах удержать прерывистые рыдания, теснящие ему грудь. Он не заметил, как трое полицейских ушли. Когда он наконец поднял голову, начальник полиции все еще стоял на кухне.