Шрифт:
На них тома взирали, как Эзопы,
они понять не смели, смущены,
безумного движения Европы,
раскатов неминуемой войны.
На них катились толп Сарданапалы,
сносили перекрытия доктрин…
На них снаружи что-то надвигалось,
и что-то надвигалось изнутри.
Ещё далёк прокля́тый сорок первый,
но, завершая европейский цикл,
по до отказа напряжённым нервам
под маской рвенья к нам пришёл — фашизм.
Пришёл — и умер в мужественных душах,
и — распустился в душах подлецов,
и — превратился в безысходный ужас
для не узнавших страшное лицо.
Так чёрный дух толпы пошёл на приступ
высот, добытых кровью и трудом, —
и здесь, как там, пытали коммунистов,
а за евреев принялись потом…
…Пора признаться — что же тут такого?
Не хватит ли цитатами бряцать?
Ведь, право, не один же Шостакович
всё это так вот понял до конца?..
Ведь мы полны душевного движения,
и вот она глядит уже на нас —
История,
задумчивая женщина,
усталостью сухих бессонных глаз…
октябрь 1965
НЕОТВРАТИМОСТЬ
Закатно мне, —
не печально, не радостно.
Стоят стихи, как деревья сожжённые.
Стоят, как круги единичного радиуса,
на себя же
конформно отображенные.
А за окнами — клочья неба досужего:
качается стужа —
крыльев взмах…
Кружи́тся, видишь?
кру́жится, кру́жится
последняя моя зима.
Ветер носит, кру́жит
нечто крамольное:
вздохи,
звезды,
мечты — над словесным гравием.
Ты же —
знаешь, что всюду царит гармония,
и что всё совершается в мире правильно,
и что вся моя вера в тебя —
случайное,
так, бренчанье,
попутное замечание…
И ещё —
какого цвета отчаянье
и какие глаза у него отчаянные.
Ты ведь знаешь?
Отчаянье —
белое-белое,
за окошком хлопьями
падает, падает…
Все ли так
мы сделали?
Да и — надо ли?..
ноябрь 1965
* * *
Девочка плачет у моря,
у синего-синего моря.
Солнце в море садится.
Слёзы блестят на ресницах…
— Я и море — нас двое.
Мама, оно живое! —
тоже надежду прячет,
в берег уткнулось, плачет…
март 1966
* * *
Пришла пора моей печали —
пришла пора, пришла пора.
Моё сегодня отвечает
давно забытому вчера —
и в этом крест, и в этом вывод,
и на лице, как на листе,
крестом легла альтернатива
непознаваемых путей.
Я неисповедим, я деспот,
я человек — мне не найти
забытые дороги детства,
его обратные пути,
его слова, его скрижали…
Сюда, в забытый богом край,
пришла пора моей печали,
пришла пора, пришла пора.
март 1966
* * *
Расслаблены члены,
сомкнуты челюсти,
в глазницах тлеет
ожесточение.
Вопреки врачам,
вопреки учебникам,
вопреки увлечениям
кем- и чем-либо —
не отрешённость,
не обречённость,
не отреченье —
ожесточенье.
Весна? Здесь какое-то
упущенье,
недочёт —
весна не имеет значения,
белена
по орбите, близкой к расчётной,
течёт, влюблена
в своё течение.
март 1966
* * *
Мир потихоньку тает
мимо труб водосточных —
слышишь? кап!
запятая
кап! кап! кап!
многоточие
Как надоела стужа!
Кто же забыть не рад её?
Кануло солнце в лужи
к нам на Петроградскую.
Смех, воробьиный танец,
почерк набухших почек —
я люблю
запятая