Конечно тяжко, не без того, но пяток караванов он вполне потянет. А это обещает серьезные прибыли. Вот только как убедить государя? Видно же, что он всячески старается изыскать средства для пополнения казны.

— Петр Алексеевич, мудрено не рассмотреть тут выгоды. А у меня сегодня трудности немалые. На бедность не жалуюсь, на жизнь хватает с избытком. Но не того душа просит. Хочу ставить заводы, по новому заводить все на старых, а денег на то не достает. Государь, помню, что тобой все было сделано по чести и в случившемся моя вина. Но прошу, не обрубай крылья птице, желающей полета.

Раз уж такое дело, Петр едва не предложил Демидову взять кредит в банке. Но вовремя опомнился. Пользоваться своими же деньгами, беря их у другого в рост, картина глупее не придумаешь. По заведенной уже привычке император начал прикидывать свои возможности. Подсчеты указывали на то, что покрыть всех потребностей в перевозках казна не сумеет даже на Волге. Но ведь была еще и Кама, путь к промышленному Уралу. Разумеется там оборот не так велик, как по Волге, и все же он был. Не охватить всего за казенный счет.

И потом, через несколько лет он все одно собирался отменить монополию, хотя упразднять государственную компанию и не думал. Опять же, вовлечь в это дело купцов, куда как желательно. Наконец, только один караван высвобождал около тысячи двухсот человек промышляющих бурлачеством, дабы содержать семьи, выплачивать подушную подать и оброк. И куда им податься? Да овладевать новыми специальностями, благо училища бесплатные, и идти на те же мануфактуры и заводы.

— Снаряжение одного каравана обходится в двадцать одну тысячу. Сколько ты можешь их заложить, Акинфий Никитич?

— Поднатужусь и пять заложу. Более мне и не потянуть.

— Тогда слушай мое слово. Завтра же можешь отправляться в комерц–коллегию и регистрировать кампанию. Отдаю тебе монополию на перевозки по Каме и от ее слияния с Волгой до Рыбинска. Для чего позволяю построить пять коноводных судов. Какой конструкции, то на твое усмотрение. Если это тебя не устроит, то извини.

— Спасибо государь, устроит. На большее я и рассчитывать не мог, — оживился Демидов, но он не был бы самим собой, если бы не постарался вытянуть максимум возможного. Поэтому запнувшись на секунду, заговорил вновь, — Государь, а как потребность теми судами перекрыть не получится, дозволишь ли, в случае надобности, строительство иных судов?

— Ох, Акинфий Никитич, тебе палец в рот не клади, по локоть откусишь. Не гляди на меня так. Сколько посчитаешь нужным, столько и строй. Но монополию обещаю только до той поры, пока таковая будет у казны. Думаю лет пять, может шесть. А там, придется бодаться с иными купцами. Думаю к тому времени они уж копытом землю рыть будут.

— Спасибо, Петр Алексеевич.

— За что? За то, что желаешь трудиться на благо России? Это тебе спасибо. Но не дай Господь, не станешь и дальше развивать горнозаводское дело. Вот тогда обижусь не на шутку.

— Тут не изволь беспокоиться, меня на все хватит, — теперь уже полностью довольный прошедшей беседой, заверил Демидов.

— Вот уж чему верю, тому верю, — с искренней улыбкой произнес, Петр.

Потом поискал глазами по просторной комнате, заполненной гостями, разбившимися на небольшие группки и ведущими беседы. Нашел нужного и подняв в верх руку позвал.

— Петр Семенович, подойди пожалуйста.

— Слушаю, Петр Алексеевич, — Механошин тут же оказался рядом, в готовности к выполнению любого поручения.

— Тут такая оказия приключилась. Пока с Акинфием Никитичем беседовал, он четырежды нарушил правила ассамблеи. Помнится, за подобное штраф положен.

— Именно так, за каждое нарушение в отдельности, — подтвердил хозяин дома, переводя взгляд на провинившегося, выглядевшего в этот момент весьма озадаченным.

— Ну чего ты на меня так глядишь, Акинфий Никитич? Не ты ли меня четыре раза государем величал, что на ассамблее никак не приветствуется.

— Было дело, Петр Алексеевич, — слегка понурившись, признал Демидов.

А чего ему собственно говоря не расстраиваться. Четыре добрых чарки водки и молодого с ног свалит, а тут муж, которому уж шестой десяток. Однако, в планы Петра вовсе не входило как-то унизить уважаемого человека, а лишь подшутить. Поэтому выдав провинившегося, он же и вступился за него.

— Однако, Петр Семенович, коли нарушение выразилось в неоднократном повторении одного и того же, без должного замечания со стороны заметившего это и не упредившего, я думаю оно может посчитаться за одно. Как господа, согласны? — Закончил он обращаясь уже к дюжине гостей, обступивших их.