Дышать под маской было тяжело. Что бы не задохнуться, приходилось оттягивать маску, жадно хватать ртом морозный воздух. «Вот смеху-то будет», — зевнув, снова подумал Тисс. Он представил, как, смеясь, обнимает лохматую морду жена, как он ворчливо отталкивает ее: «Так вот, значит, кто тебе люб!» Как она и так и этак, будто лесная кошка, ластится к нему, он же, стягивая маску, пытается вырвать ее из жениных рук. А она, визжа, не отпускает и норовит прижаться губами к черной горошине носа.

«Ах, вот ты как!» — Он по-звериному рычит, обхватывает ее полные (теперь уж слишком полные) бедра, подталкивает к лежанке… «Ах ты окаянный! Так вот что тебе надобно!..» «Тьфу!» — сморщился под маской охотник, неожиданно вспомнив о невесть зачем приведенной им в дом девчонке. Кусачей. Дикой. Дрожащей от холода, но упорно не дававшей завернуть себя в теплый меховой полушубок… И откуда она только взялась? Тисс вспомнил ее босые, посиневшие от холода ножки на белом снегу. Ее маленькое дрожащее тельце. Вспомнил, как что-то больно кольнуло в самое сердце: жаль, что у них с Тай никогда не было детей. «В самом деле… Откуда ты такая, а? Не видел я тебя раньше. Голая — неужто из леса?» «Р-р-р!» — это «р-р-р» заставило его насторожиться. «Прямо-таки звереныш какой-то. Замерзнешь ведь». «Р-р-р», — девочка исподлобья взглянула на него, вдруг неожиданно метнулась в сторону, неуверенно пробежала несколько шагов, потом вдруг опустилась на четвереньки и… Тисс не поверил своим глазам. Оскалилась, показав… Нет, не может быть… Померещилось. Похолодев от предчувствия чего-то очень неприятного и страшного, охотник двумя прыжками настиг маленькое существо, ловко подхватил под мышку… «Чего царапаешься, глупая. Все ногти обдерешь… Вот я тебя!» Но вместо того, чтобы как следует шлепнуть непослушное тельце, начал неловко стягивать с себя полушубок. Девочка отчаянно рванулась… Раз, другой. Ужом выскользнула из его не слишком крепкого объятия (не так-то просто скинуть одежду, когда в одной руке у тебя этакое). Бросилась прочь, но полушубок был снят, и Тисс, как сетью, накрыл им непослушное создание: «От меня не уйдешь!» «Зачем? — теперь с неудовольствием подумал, стоя на крыльце, охотник. — Притащил бы к Ай-е. Вот уж кто был бы рад. Все-таки рядом с ее домом была. И на Гвирнуса вроде как похожа… Таисья углядела. Ну да моя Таисья и не такое углядит», — усмехнулся Тисс.

«Ладно, после покажу, — внезапно решил охотник, — не до девчонки ей сейчас».

Тогда же, таща девчонку домой, он даже не подумал об Ай-е.

Не подумал и о другом.

«А зря! — теперь мелькнуло в голове охотника, и холодная змея свернулась у него на груди. — Оставил Таисью одну. А эта… Хоть и маленькая, а вдруг…»

«Вурди меня сожри!» — выругался Тисс, толкнув входную дверь и внезапно ощутив острую ненависть к себе. Ладно — Таисья хоть баба, глупая она. Обрадовалась как дура. Это ничего, мол, что рычит. Хоть такое, а дитя. Спасибо тебе, Тисс. Поцеловала даже. В щеку чмокнула. Глупая. А он-то, он! Нет чтобы за женой да за этой, первое дело, приглядеть — вот ведь тоже дурень, праздник, мол, и из дома. Маску еще нацепил. Каждому встречному-поперечному про девчонку болтал. Это-то как раз пустяки. Может, и к лучшему оно. А вот Таисья… не случилось бы чего…

В доме было тихо.

В сенях остро пахло кроличьим пометом, однако сами кролики притихли. «Спят», — решил охотник, прислушиваясь к тому, что происходит на теплой половине, — нет, такая же тишина.

Хотя с чего бы это? Праздник как-никак. Таисье самое время у печи колдовать…

Охотник поежился, зло швырнул маску в темный угол.

А вдруг?..

Вурди не вурди, а что-то волчье, теперь явственно припоминал охотник, в девчонке было.

Уж слишком странно вела себя эта кусачая девчонка.

Даже будучи завернутой в полушубок, не оставляла она своих попыток выбраться на волю — хотя, казалось бы, зачем? Чтобы замерзнуть где-нибудь под ветхой изгородью? В лесу? Под елью? Или еще невесть где?

— Эй, Таисья! — Дверь на теплую половину почему-то не открывалась, и Тисс наддал плечом посильней. — Ты чего это заперлась?

Тишина.

Дверь была заперта изнутри.

Не к месту вспомнились рассказы про Керка. Как не мог он войти в свой дом. Как потом бегал вокруг избы. Как заглянул после в окно. Как сделался (чего только не набрешут) даже не бледным, а каким-то зеленым с лица… Вспомнился и рассказ Таисьи о таинственных звуках в сарае… Жаль, что в те дни он был на охоте. Уж он-то не побоялся бы, вошел. Может, и уцелела бы свинья…

Хотя при чем тут свинья?

— Тай? — встревоженно сказал охотник. — Открой, дура! Дверь ведь вышибу — сама потом ругаться будешь. Эй! — Наддал еще посильней, и дверь неожиданно отворилась, — потеряв равновесие, охотник чуть не упал; ввалился внутрь, быстро оглядел комнату… Уставился на лежащую без движения на лежанке жену. Потом на забившегося под стол и глядящего на него оттуда горящими глазенками ребенка… Снова на жену — ее рука свешивалась с лежанки, и Тисс отчетливо видел, что она расцарапана до крови и кровь до сих пор сбегает на дощатый пол… Опять на девочку… Жену… Наконец, опомнившись, он бросился к ней, схватил руку, прижал к своему лицу… рука неожиданно вздрогнула и крепко ухватилась острыми ногтями за его щеку.

— Что ты делаешь! Больно! Эй!

Потянула лицо охотника на себя…

И… он уже видел ее смеющиеся радостные глаза, чуть приоткрытый рот, игриво высунувшийся язычок…

— Пришел, дурень. Вишь какую поймал… Что испугался? Исцарапала всю. Моя нынче очередь… Пугать-то. Не все тебе… Ну, целуй, дурень, целуй.

— Тай, а как же она? — Охотник попытался вырвать щеку из цепких пальцев жены, но женщина не пускала, все больней впиваясь ногтями в обветренную кожу.

— Она? А что она? У-у! Какое у тебя лицо!

— Испугался, дура! За тебя же…

— Ну же, целуй!

— Погоди, — сказал охотник, — осторожней! Ты и меня исцарапаешь всего!

— Ну и что?

— Как это «что»?! — возмутился охотник, не слишком, впрочем, противясь желаниям жены, склоняясь все ближе к таким теплым, таким манящим губам.

— Целуй! — прошептала Таисья ему в лицо. Тисс осторожно коснулся ее губ.

— Фу, противный! Сам-то лезешь небось!