Лес промолчал.

Зато под ногами что-то хрустнуло, и, наклонившись, Гвирнус обнаружил осколки взятого у Гергаморы кувшинчика. «Дотаскался, бездельник», — зло подумал он о повелителе, внимательно осматривая землю и плотно растущие кусты вокруг. Листва едва пропускала солнечный свет. В зарослях наступили сумерки. Глаза слезились от напряжения. Наконец Гвирнус обнаружил несколько невесть кем сломанных веток, изрядно помятую траву, будто не один, а добрый десяток повелителей топтался в зарослях; легкий же запашок (фу!) окончательно убедил нелюдима в том, что именно здесь желудок Хромоножки опустошился изрядно.

— Тьфу! — брезгливо сплюнул нелюдим. Где же этот бездельник?

«А впрочем, кувшинчик-то того — можно и не искать», — подумал Гвирнус, но все-таки тихо крикнул:

— Эй, ты тут?

Потом еще раз внимательно осмотрел росшие вокруг кусты и легко обнаружил упущенные им при первом осмотре клочья рыжей с подпалинами шерсти. Прямо перед носом. На облепленной рыжими муравьями ветке. «Оттого и не заметил, рыжее, вишь все».

— Так-то вот, — пробормотал нелюдим. «Ведмедь свое дело знает. Небось и обернуться, ну, горшком каким, не успел, — мысленно пожалел он бедолагу повелителя, — а впрочем, что жалеть-то? Дураком жил, дураком и помер». Гвирнус вздохнул и собирался поворачивать назад, к Ай-е, когда его накрыл поток дождя.

Какое-то время сквозь плотную листву и падающую воду над головой Гвирнуса еще мерцал бледно-фиолетовый ночник сумерек, а потом и он потух, и нелюдим захлебнулся в зловонной и густой, как кисель, мгле, всеми порами кожи ощущая, как обступают его деревья и кусты, как смыкаются над головой густые кроны. Охотник протянул руку — она тут же уперлась в плотную, неподатливую массу. Нервы Гвирнуса не выдержали, и он наклонился за ножом.

«Где?»

Возмущению не было предела.

Нож пропал.

— Вурди меня! — выругался нелюдим. Звук его голоса тут же заглушил шум дождя. Впервые за эти безумные два дня Гвирнус почувствовал, как предательски дрожат руки. И тут («Только этого еще не хватало!») сквозь гул падающей, барабанящей по листьям воды чей-то хитрый, с легкой хрипотцой голос произнес:

— Кхе! Кхе!

Гвирнус вздрогнул от неожиданности.

— Кто тут? Хромоножка, ты? — спросил он и не узнал своего голоса — глухого, тихого, почти сразу смытого бурными потоками дождя.

— Кхе! Кхе! — повторил неизвестный. Он мог быть в двух шагах, но нелюдим не увидел бы его и нос к носу. — Гм, — задумчиво, — ну и дела. Темнотища, кхе! Вот уж не думал… — Голос умолк на полуслове. Гвирнус нетерпеливо вслушивался в окружающие его звуки. Наконец незнакомец продолжил: — Вода. Мокро. Не люблю я воды. У меня от сырости кости болят. Кхе! Еще как болят. То ли дело в хижине. Сухо там. Печка вон топится. Иногда. И то хорошо. А тут на тебе — дождь.

— Еще какой! — пробормотал Гвирнус.

— Ну да, дождь, — подхватил незнакомый голос, — а ты ведь Гвирнус, да? Попробуй тут что-нибудь разгляди. В кусты-то зачем, дурачина, полез?

— Я?!

— Ты, а кто же? Или я что-то неправильно понял? Так это от сырости, не обессудь, братец. Или, может быть, я — это ты, а ты — это я? Всякое, знаешь, бывает…

— Эй?! — Гвирнус начал приходить в себя. Он пошарил рукой в потоке дождя, надеясь хоть на ощупь добраться до болтливого незнакомца.

— Зря ты это. Сзади я, — сказал голос.

Гвирнус вздрогнул. Обернулся. За спиной опять же никого. Только бешено мчащая свои сумрачные воды река дождя.

— Значит, ты меня видишь, а я…

— Не вижу. А вот и не вижу, — довольно сказал голос, — просто ты подумал, вот и все.

— Подумал, говоришь?

— Ага.

— Хитрый ты. А говорил, не видишь ничего.

— Не вижу, а знаю.

— Так ты — повелитель? В голове моей шаришь, да?

— Повелитель-повелитель, тыщу лет повелитель, — обидчиво сказал незнакомец, — может, оно и так. Вурдик я. Не какой-нибудь там Хромоножка.

— Ишь ты какой обидчивый, как там тебя?

— Вурдик, — повторил незнакомец.

— Все вы одинаковые, — зло сказал Гвирнус, — чуть что, губы надувать.

— А вот и неправда, — обиделся тот, кого звали Вурдиком.

— Имя у тебя странное, — пробормотал нелюдим, стуча зубами от холода.

— Как назвали, да-с.

— Ты, что ли, у меня нож стащил?

— Нож? Какой еще нож? — В голосе повелителя появилась подозрительная хитреца.