Потом друзья уверяли, что я точно знал, что делаю, куда и зачем бегу.

Трех-четырех порывистых прыжков мне хватило, чтобы добраться до самосвала, — и выбрал-то я самый удобный, тот, что стоял посредине. Миг — и я в кабине. Ладонь моя ткнулась в панель управления — ключ зажигания оказался на месте! МАЗ легко рванул с места. Не назад, как ожидала толпа, а с визгом и грохотом вперед — прямо на людей… Девушки завизжали, все бросились врассыпную.

Машина влетела на пятачок, сделала крутой поворот. Послышался сильный удар, скрежет, и вагончик-контора, скособочившись, вяло, нехотя опрокинулся…

Вокруг закричали, заматюкались:

— Сумасшедший!

— Куда?!

— Стой, балбес!

А вот и она. Я резко затормозил. Кузов дернулся вверх, потом, точно споткнувшись, сел на место и опять клюнул носом. Дверца распахнулась. Я спрыгнул на землю, оттолкнул в сторону парня в куртке. Подхватив Эльзу на руки, я устремился к самосвалу.

Взревел на полных оборотах мотор, и мощный МАЗ, оглушая ущелье грозным урчанием, помчался, громыхая, в сторону гор…

Это была удивительная ночь. Казалось, на свете остались лишь мы вдвоем. Ласковая ночь укрыла нас черной ворсистой буркой. Горы верными телохранителями оберегали наш покой. Тесно прижавшись друг к другу, мы сидели молча. Ветерок нежно обволакивал наши пылающие лица. Блаженство длилось, казалось, целую вечность, и нам хотелось, чтобы конца-края не было этой ночи. Нашей ночи!

— Светает, — прошептала Эльза. — Я давно не видела, как поднимается солнце.

— Здесь оно из-за гор выползает, — сказал я. — Покажется вон там.

Я поцеловал ее, и вновь моя душа взмыла на волнах волшебной мелодии ввысь, туда, где смутно угадывались облака, как раскрывшиеся крылья, принявшие нас в свое призрачное, сказочное царство. И мы с замиранием сердца погружались в него целиком, без остатка…

— Тебя искать будет мама, — вздохнула внезапно Эльза, и пронзительная боль порывом холодного ветра проскользнула под ночь-бурку, окунув меня в омут терзаний.

— Не надо, — взмолился я. — Давай ни о чем не думать. Эта ночь наша. Твоя и моя! Пусть завтра сюда придет много-много людей, но сегодня все здесь только наше!

— Уже светает, — повторила Эльза, глядя широко открытыми глазами на чуть вырисовывающиеся вершины гор. — Уже скоро утро! Да?

— Нет, нет, еще ночь! — успокоил я ее. — Закрой глаза. Вот так… И не открывай, — ночь будет вечной.

В предрассветной мгле ее профиль смутно угадывался. До боли невыносима была мысль, что с приходом дня мы должны будем расстаться. И ничто не может предотвратить это. От бессилия я почувствовал себя жалким и презренным.

Но мне надо было отвлечь ее от мрачных мыслей, во что бы то ни стало отвлечь, и я показал в сторону сторожевой башни.

— Эту башню тоже снесут строители.

— Дикий мысль, — ужаснулась она. — Это есть исторический памятник. Это ценный свидетельство старины…

Чудачка! Она и в эту минуту, когда рушится ее судьба, готова драться за каменное изваяние! И странно, вместо недоумения я чувствовал нежность. Она мне нравилась именно такой, — человеком, которому до всего есть дело. Я готов был вместе с ней драться за эту башню, отстаивать ее право на существование, — лишь бы Эльза была рядом!..

— Путь из прошлого в будущее лежит… — начал я.

— … через мост настоящего, — закончила она.

— Выходит, все, что человек получил из прошлого, он должен передать в будущее?

— Очень правильная мысль. Это мой влияние… — в ее голосе прозвучали торжествующие нотки. — Молодой человек быстро делает успех в археологии. Очень способный ученик!

— Он даже перегнать твой профессор, — горько пошутил я.

— О-о, это следует доказать.

— Пожалуйста. Будущему поколению мы должны передать не только то хорошее, что сохранила история. Мы не должны утаивать и то плохое, что было… Человечество должно знать все!

— Ты сам нашел такую мысль?

— Да нет. Тетя Маша. Но я согласен с ней, — и шутливо добавил: — Твой профессор должен брать уроки у тети Маши. В споре она заткнет его за пояс.

Но Эльза не приняла мой тон. Высвободившись из моих объятий и стараясь в темноте рассмотреть мои глаза-, она убежденно сказала:

— Когда тетя Маша так говорила, она, Олежка, думала о нас с тобой.

Солнце еще не взошло, а ночь уже уплывала, оставляя нам только отчаяние и боль, которые теперь — после нескольких часов неземного счастья — терзали с удвоенной силой.

— Почему ты так решила? — пробормотал я.

— Потому что она еще что-то сказала…

Пораженный проницательностью Эльзы, я не стал хитрить.

— Действительно, сказала: зло тянет за собой зло. Оно родилось тогда, когда нас еще не было на свете. И простить прошлое нельзя, и не простить… нельзя. Тетя Маша сама жертва истории. Мама моя — жертва истории. И я — жертва истории. Вот теперь и ты — жертва истории. Значит, мы со злом в одной цепи. Поженись мы, ведь и наши дети будут жертвами истории. И для них готовы звенья цепи… Не выбив звена из этой цепочки зла. не найти выхода.