— А баранину где берете?

— Тоже в магазине.

— Это ж как часто горцам приходится спускаться в долину, — зацокала она языком.

— Да нет, — снисходительно улыбнулся Алан. — У нас в каждом ауле есть магазины.

— В каждом? — не поверила она. — Супермаркеты?

— Вроде… — сконфузились мы, представив себе, как жалко выглядят наши полупустые сельмаги с непременной вывеской: «Товары повседневного спроса».

— Вы и эти костюмы купили в аульском супермаркете? — спросила она, ощупав — ну совсем как наши бабушки, — рукав Аланового пиджака.

Мы переглянулись. Ну как ей объяснишь, что в сельские магазины через Потребсоюз тоже отпускаются подобные, и даже получше, костюмы, но очень мало достается покупателям, ибо их разбирает начальство да друзья продавцов.

— Вообще-то у нас тоже продают костюмы… — уклончиво ответил я.

— Значит, хозяйка идет в магазин и покупает все, что требуется для дома?

Мы с Аланом, как по команде, вздохнули.

— Это как повезет… — опять уклонился я от ответа.

Она не поняла, и тогда Алан пробормотал:

— Надо суметь вовремя прийти в магазин…

Нет, не сможет эта старушка понять, что такое длиннющая очередь со скандалами и оскорблениями, что такое товар под прилавком, рабочий контроль, блат, связи и еще множество атрибутов нашей торговли.

Она смотрела на нас с подозрением…

— Скажите, а кроме мяса и шампуров что продают в магазинах?

— Ну, рис, вермишель, сахар, бублики… Что еще? — оглянулся я на Алана.

— Платья, халаты, кепки, хлеб…

— Хлеб? — удивилась она. — А в домах что, не пекут?

— Ну кто сейчас пожелает тратить время на возню с тестом? — пожал плечами Алан. — Легче сходить в магазин и взять все готовенькое…

— Если повезет? — неожиданно добавила она с ехидной улыбкой. — Или я позабыла осетинский язык, пли вы невнятно изъясняетесь… Если в каждом ауле есть магазины, то почему же должно везти? — Она оглянулась на сына: — Ты что-нибудь понял?

Антонио озорно подмигнул нам и объяснил ей:

— У них магазины не такие, как здесь. Там не всегда есть товары в полном ассортименте…

— У нас бывает дефицит, — обрадовано подхватил Алан и стал перечислять: — мяса, сахара, шоколада, конфет…

— Бедные! — всплеснула руками горянка. — А я вас чем угощаю!

Она очень расстроилась, узнав, что нам пора уезжать, и она не успеет нас как следует накормить.

— А кто из вас бывал в Заки? — заикнулась она с таким затаенным волнением, что я понял: этот вопрос давно уже готов был сорваться с ее трепещущих губ; сейчас в своем темном платке и с мучительной тоской в глазах она очень походила на помещенную в клетку, пусть и золотую, горную иволгу, которую как ни корми, как ни холи, но без родных пенатов с чистым, свежим воздухом, ласкающим солнцем, голубизной небесных просторов, пьянящих запахами альпийских лугов и зеленых лесов на крутых склонах и жизнь не жизнь.

— Вы из Заки? — спросил Алан. — Олег живет недалеко от Заки, в Хохкау…

— В Хохкау?! — выдохнула она. — Ты из Хохкау? Бывала, бывала я в этом поднебесном ауле! Когда-то давно-давно… Наша бричка застряла верст за пять до Хохкау. Пришлось идти пешком. И сейчас можно добраться до вас только летом?

— От нас широкая асфальтированная дорога идет до самого Владикавказа, — объяснил я. — Машины по ней бегают.

— Подумать только… — промолвила она. — Выходит, горцы сменили лошадей на автомобили?

— Так точно, — взбодрился Алан.

— Теперь в каждом дворе в конюшне стоит машина?

— Что вы, — усмехнулся я, — автомобили есть не у всех.

— Понимаю, — кивнула она. — У безработных нет. И здесь так: если человек без машины — значит, он безработный.

— У нас нет безработных, — моя реплика опять поставила ее в тупик: в отчаянии я повернулся к Антонио, откровенно наслаждавшемуся нашими сложными объяснениями.

— Чтоб разобраться в их жизни, мама, надо побывать там, на месте. Отсюда — не понять…

— Недалеко от Заки пробивают тоннель, — вспомнил я немаловажный факт. — Сквозь горы. В Закавказье.

— Тоннель? — не поверила она и обернулась за разъяснением к сыну: — Рядом с Заки? Да о тех ли вы Заки говорите? Подождите-ка, — она вышла из кабинета.

— Вы не очень-то ее… — попросил Антонио. — Для нее Осетия осталась такой же, какой она запечатлена на фотографии семидесятилетней давности…

Старушка принесла лист бумаги, развернула на столе, подозвала нас.

— Вот, сохранила для себя карту Осетии. Когда тяжело на душе, открою, повожу пальцем по горным массивам, рекам, — и как будто дома побывала…