— Мать?

— Ну, знакомь, — приказала тетя Мария.

Я хмуро протянул руку в сторону Эльзы:

— Это моя невеста, — и с вызовом заявил: — Моя любимая! Ясно?! А где мать?

— За горючим пошла. Очень уж желает угодить невестке. А ты что-то не в себе. Или мне показалось?

В этот момент на пороге показалась сияющая мать, поставила на стол сумку.

— Отчего так долго? — спросила ее Мария.

Но мать не слышала, все ее внимание было приковано к Эльзе.

— Симпатичная! Я их на улице встретила. Смотрю и не верю: рядом с моим-то — писанная красавица! Повернула я, пошла за ними, а они меня не замечают, друг другом любуются. Иду, а сама по сторонам смотрю — видят люди, какая она, или незрячими стали? Видят! Оглядываются на невестку мою, шеи сворачивают! — Присмотревшись к притихшей Эльзе, спросила меня: — Ты случайно не обидел ее? — и обняла Эльзу: — Ничего, теперь сообща будем воспитывать его.

Я нагнулся к уху Эльзы, прошептал:

— Мне что-то надо тебе сказать, — и нерешительно произнес: — Мы пойдем, мама.

— Как это пойдем? Готово ведь уже все, — возразила она и, выкладывая покупки, обернулась к Марии. — Армянского не было. — Ее восторженные глаза вновь замерли на Эльзе. — Я на радостях вот шампанское купила! Садитесь за стол.

— Нельзя нам, опаздываем, — умоляюще посмотрел я на мать.

Ничего не понимая, она оглянулась на Марию:

— Увести хочет, — и с упреком произнесла: — ей с нами побыть хочется, а он тащит ее вон…

Эльза обернулась ко мне:

— Почему ты так торопишься?

Я выдержал ее взгляд:

— Тебе кое-что следует знать…

Мария, вслушиваясь в ее акцент, осторожно сказала:

— Отложим на другой раз, Серафима.

— Да что с вами?! — взмахнула руками, недоумевая, мать. — И пироги готовы, и коньяк есть, и шампанское. Я годы ждала этого дня!

Эльза сердито прошептала мне:

— Я не понимаю, зачем уходить…

Ну вот, уже единым фронтом против меня. Мелькнула мысль: а вдруг все обойдется, и я сдался:

— Хорошо, мы останемся. Но чтоб потом упреков не было.

Я решительно придвинул стул к столу и уселся. Мать, обрадовавшись, торопливо подвинула второй стул, фартуком обмахнула его, с нежностью сказала Эльзе:

— И ты садись. Рядышком. — И успокоила меня: — Сынок, все будет хорошо, вот увидишь. Пироги на стол — и сядем, — она поспешила на кухню.

А Мария вдруг спросила Эльзу:

— А как вас, милая, звать?

— Я Эльза.

Мать замерла с подносом в руках у дверей, медленно повернулась к Эльзе, тихо прошептала:

— Нет…

— Олег называть меня Эльзик, — ни о чем не подозревая, с улыбкой продолжила Эльза.

— Эльза, — со значением повторила Мария.

— Это имя у всех народов встречается, — словно отгоняя наваждение, проговорила мать.

— И акцент у каждого народа свой, — глядя в тарелку, сказала Мария.

— А люди разные, — постарался смягчить ее намек я. — У одного народа двух одинаковых не найдешь. Даже в одной семье.

Мария, уже почти уверенная, что ее догадка верна, напомнила:

— Один народец мы хорошо изучили. Так хорошо, что на всю жизнь запомнили. Так, Серафимушка?

— Нет-нет, не надо об этом, — поспешно замахала рукой мать, — Не надо!

— О чем они? — дернула меня за рукав Эльза: — Я не понимаю.

Мария наклонилась через стол к Эльзе:

— У нас, кисочка, одна знакомая была. И не хотели, а пришлось каждый день с ней якшаться. Тоже звали Эльзой. Как появлялась — глаз не спускали с нее.

— Такая красивая была? — уточнила Эльза.

— Серафима, — усмехнулась Мария, — красивая она была?

— Не надо, Мария, — умоляюще попросила мать.

— Красивая, — подтвердила Мария. — И сумочки у нее были настолько красивые, что мы не могли от них взгляда оторвать…

— Я плохо понимать русский язык, — растерялась Эльза.

Я вскочил с места, в сердцах воскликнул:

— Мать, тащи же пироги!

— Да-да, пироги… — поспешила она на кухню и тут же вернулась с пирогами в руках. — Удались… — доверительно зашептала Эльзе: — Олежка их за обе щеки уплетает. И тебя научу их печь. Только называются они мудрено: цахараджин. Это значит, с листьями свеклы, начинка такая.

— Ца-ха-рад-жин… — произнесла Эльза с сильным акцентом.

— Ну вот, уже знаешь, — обрадовалась мать и уселась рядом с ней.

— Слух режет твой акцент, — жестко сказала Мария. — Откуда он у тебя?

— А Олег сразу угадал, — подколола меня Эльза. — У вас, говорит, в Латвии, только вверх смотрят? Я в воде его чуть не убивала, упала на него, — и рассмеялась.

— Латышка, выходит, — удовлетворенно произнесла, глядя на Марию, мать.

— Кто у вас в Латвии — мать, отец? — не спуская настороженного взгляда с девушки, спросила Мария.