Аслан Георгиевич задумчиво произнес:

— Дело, пожалуй, не в отказе от соблазнов мира. И сегодня наверняка найдутся люди, способные ради великого искусства стать аскетами. Но где взять этот дерзновенный дух? Вот что главное. Человек по сути дела бросил вызов самому богу. Будучи верующим. Не захотел усмирить свою фантазию!

— И как он не сошел с ума? — пробормотал Казбек.

— Представьте тот миг, когда он остался один на один с этим огромным потолком, — продолжал Аслан Георгиевич. — Один на один… С кистью в руках. Он проводит первый мазок. Первый из многих миллионов… Остался след на потолке — тоненький, едва заметный, — снизу, конечно же, совершенно невидимый. Второй мазок, третий, четвертый… И он не испугался. Не остановился. Не усомнился в возможности осуществить задуманное! И не только взялся за адскую работу, но и завершил ее. Вот это человек! — он вдруг замолчал, словно устыдился своей восторженности.

На следующее утро после завтрака Аслан Георгиевич объявил, что ехать на сей раз недалеко — всего шестьдесят километров, поэтому сегодня удастся до начала концерта отдохнуть несколько часов.

— Общество «Италия-СССР», пользуясь этим обстоятельством, — сказал он, — просит меня выступить перед активистами. Чего вы будете здесь маяться? Следуйте по маршруту, располагайтесь в гостинице и отдыхайте. Мы с Виктором и синьором Чака после встречи последуем за вами.

Автобус легко глотал километры. Магнитофон разносил по салону наимоднейшую музыку — об этом заботился «дружище Лонго» — водитель. Мы блаженствовали: кто читал предусмотрительно захваченную из дома книгу, кто весело переговаривался, кто, слушая рок-группу «Лед Зеппелин», не сводил глаз с мелькающих за окном городков, развалин древних замков…

Автобус остановился у дорожного супермаркета, стены и окна которого были обставлены товарами и обклеены рекламой. Бесшумно растворилась дверь, и, когда я вышел из автобуса, в лицо мне ударил плотный, горячий воздух. Ноги и через подошву обуви ощущали жар земли.

Мы заторопились к супермаркету. Там внутри было прохладно, пахло кофе, сосисками, поджаренным хлебом. Появился улыбающийся владелец супермаркета и, приветствуя нас, стал обслуживать. Казбек, так и не выучивший ни одной фразы по-итальянски, молча ткнул пальцем в бутерброд и кока-колу, и тут же перед ним оказались сосиска, зажатая двумя тощими ломтиками хлеба, и открытая бутылка с пенящейся темно-коричневой жидкостью. Казбек протянул ладонь с мелочью. Тонкие пальцы хозяина ловко выхватили две монеты, бросили в ответ одну, более мелкую, и глаза с немым вопросом уставились на следующего посетителя.

Казбек, точно загипнотизированный, не мог оторвать взгляда от печи с горящими углями, над которыми медленно вращалась на вертеле целая туша барана, обдавая нас аппетитным запахом. Ноздри танцора нервно подрагивали, с шумом втягивая ни с чем не сравнимый для кавказской души аромат. Кажется, сунь сейчас ему в ладонь кинжал, и он за минуту ловко разделает тушу на лакомые кусочки.

— Не так, не так он его жарит! — огорчился Алан. — Я б из этого барана такой шашлык сделал!

— И я соскучился по настоящему шашлыку! — вырвалось у Коста.

Его слова точно прозвучали приказом: всех потянуло к печи…

— А, может, он разрешит здесь сделать шашлык? — предложил Казбек и поискал нетерпеливыми глазами хозяина. — Мы заплатим…

— Шашлык — в печи?! — фыркнул Алан. — Нет, только на природе!

— А, может, у него найдется еще один баран? — несмело, так, из любопытства, но, невольно намекая, спросил молчаливый Таймураз.

Все молчали, прикидывая, насколько реальна задумка. И тут меня черт дернул произнести:

— Попытаюсь объясниться.

Последовавшие за моим вопросом действия проходили в темпе танца джигитов, слаженно и споро, и не требовалось подзадоривающих звуков доули, репетиций и сценарных разработок.

Выскочив из супермаркета, я постучал в окно кабины Лонго. Оказавшись в салоне, жестом попросил открыть холодильное отделение. Вытащив ведерко со льдом и двумя пластмассовыми бутылями с водой, сказал Лонго:

— Жаль, что у тебя нет ведра побольше.

Не понявший ни слова Лонго молча смотрел, как я, сунув бутыли в холодильник, побежал с ведерком к супермаркету. Через минуту из дверей магазина показались согнутая под тяжестью спина пятящегося Алана, затем поражающая воображение своими размерами туша барана и намертво вцепившиеся в нее Казбек и Таймураз…

— Открывай, открывай двери, — повернулся я к онемевшему от изумления Лонго. — Видишь, каков улов? Не замороженный, в самый раз на шашлык. Ты когда-нибудь пробовал ребрышки, пахнущие костром? Вот угостим — вовек этот вкус не забудешь!

Танцоры втащили тушу барана, и тут Алан увидел бутылки пива в руках у Таймураза.

— Э-э, так не пойдет, — нахмурился он. — Пиво — до концерта?! Жалею уже, что затеял шашлык…

— Полглотка на брата, — оправдывался Таймураз.

— Ну мы ж договорились еще дома! Давай сюда! — и, отняв бутылки, Алан засунул их в холодильник, предупредив: — Шашлык запивать только водой и фантой.

Таймураз хотел возразить, но я прервал его:

— Алан прав. Одно неудачное выступление — и кто знает, пригласят ли ансамбль еще? — и передал девушкам сверток с помидорами и луковицами.

Из супермаркета выскочил Казбек, держа в вытянутой руке пылающее ведерко, чертыхнулся:

— И за угли содрал, жадюга.

— Ничего, — успокоил его Алан. — Вскладчину обойдется недорого.

— Глядите в окно, — попросил я девушек, — высмотрите подходящее местечко.

Лонго жестами попытался уточнить у меня, для чего понадобилась туша барана и угли. Казбек показал ему большой палец и воскликнул: