Так сказать, вкусить немного счастья…

— Что?! — Алан выпрямился во весь рост. — Да не возвращай ты ее отцу! Пусть бесится!

— Это не так просто, — грустно ответил немец. — У меня не будет перспективы на работе, а без карьеры мы останемся бедняками. А значит, не будем счастливы.

— Погоди, погоди, — жестом остановил его Алан и сказал мне по-осетински: — У него в голове какая-то путаница, — и вновь обратился к немцу: — Какая карьера? Она, — показал он пальцем на Марту, — будет с тобой, парень. Что тебе еще надо?

— Данке шен! — Сказала Марта и протянула руку Алану: — Данке шен! Вы добрый человек. — Похоже, что она была растрогана.

— Перестань, — дернул я за рукав Алана. — Доведешь девушку до слез. Что ты понимаешь в их жизни? Ты еще свою судьбу не устроил, а лезешь с советами.

Алан побежал к автобусу и возвратился с рогом и чеканкой, на которой была выбита танцовщица-осетинка.

— Рог тебе, — подал он его немцу. — А красавицу дарю тебе, Марта… Жаль, не прислушиваетесь вы к моему верному совету.

— Мы будем вспоминать ваше великолепное представление, — улыбнулась Марта, пряча чеканку в сумку.

Километров сорок они ехали рядом с автобусом, потом на повороте мы свернули направо, а они, махнув нам на прощание, понеслись дальше по трассе.

Впервые я ее увидел, когда работал бульдозеристом на стройке в трех километрах от аула. Помню, как пришел в контору. Повсюду на щитах, установленных на дорогах, в ауле и поселке, в окнах магазина и столовой крупными буквами сообщалось, что на стройке Транскама нужны специалисты самого разного профиля. Я сдавал выпускные экзамены и не имел ни профессии, ни опыта работы. Но оказалось, и я был нужен стройке.

Я не говорил матери о своей затее до последнего момента. Она была уверена, что после окончания школы я отправлюсь во Владикавказ учиться в университете.

— Как же так? Тебе учиться надо, сынок… — Сказала мать, когда я объявил ей о своем намерении поступить работать на стройку.

— Я буду учиться. Только заочно, — пообещал я.

Она побаивалась гулкой стройки, снующих по узким горным дорогам гигантов-самосвалов, кранов, то и дело раздающихся взрывов, разрушающих огромные скалы… В первые дни я часто замечал ее худую фигурку, притаившуюся то за одним камнем, то за другим. Замерев, она безотрывно следила за мной, а я нарочно — откуда у сыновей берется эта жестокость? — резко двигал бульдозер, он с ревом отползал на самый край пропасти, чтобы в последний момент застыть и рывком броситься вперед, на взорванную скалу…

— Не следи за мной, это нервирует меня, — не выдержав, выговорил я матери.

Тогда мать пошла на хитрость — стала приносить мне еду. Чуть свет бежала на ферму, и после первой дойки неслась домой. Готовила поесть и бегом спешила на стройку, потому что времени у нее было в обрез — не опоздать бы на вторую дойку…

— Ты загонишь себя, — пытался я вразумить ее. — Ну что плохого, что я вместе с товарищами обедаю в столовой?

— Ты сравниваешь домашнее и стряпню в столовой? — обижалась она. — Я же вашу повариху знаю, — неряха, какой свет не видел. Посмотри на ее мужа, тощий, как лезвие кинжала. Разве такая хозяйка может готовить хорошо.

Как-то я наткнулся на маленький пруд, образовавшийся у подножия скалы после взрыва, который отбросил породу в пропасть и одновременно углубил естественную нишу, и вода с реки хлынула в нее. Я решил перекрыть перешеек, через который проникали ледяные потоки, рассчитывая, что солнцу удастся нагреть воду. Полчаса работы на бульдозере — и дело сделано. На третий день вода потеплела настолько, что я рискнул войти в пруд. С тех пор я ежедневно, возвращаясь домой, делал маленький крюк и наслаждался «личным» бассейном. Раз в неделю я открывал перешеек, и свежая вода заполняла нишу.

Эльза потом признавалась, что цепь каменных громад, белоснежные вершины, скалы, нависшие над ущельем, и пробивающаяся по узкому логову бешеная река поразили ее.

Но гул моторов, лязг железа и визг шин огромных самосвалов, носившихся по крутым дорогам, раздражали. Здесь, в заоблачной выси, они заглушили все природные звуки, и встревоженные горы недобро и глухо ворчали раскатистым эхом. Ранним утром, пока строители-дорожники не приступали к работе, или вечером, когда затихал шум машин, она спешила мимо сторожевой башни к небольшому обрыву, срывала с себя цветастый халат, — он небрежно ложился ярким пятном на камень, — и, вскинув руки, прыгала вниз…

В тот вечер, как всегда, беззаботная, она вприпрыжку явилась на заветное место. Только желанием поскорее окунуться в освежающие воды можно объяснить, что она не заметила на камне майку, джинсы, магнитофон.

Нырнув, я медленно поплыл, почти у самого дна пруда, не подозревая, что на меня камнем падает девушка. Довольно сильный удар по спине вывел меня из состояния блаженства. Вода погасила скорость ее падения, иначе было бы худо и ей, и мне. Я пошел было ко дну, но энергично оттолкнулся ногами и, вынырнув, невольно застонал. И тут я увидел ее, испуганную, отфыркивающуюся, изумленно глядящую на меня огромными встревоженными и одновременно озорными глазами. Я обхватил руками поясницу, стараясь унять боль. Похоже, она тоже пострадала, потому что тут же стала массировать ладонями свои длинные загорелые ноги.