— Знакомься, — загадочно улыбнулся он, подталкивая в спину мужичка азиатской наружности, — доктор Акихиро. Имя в переводе с японского означает «ученый, обладающий ярким умом».

Японцу было лет пятьдесят. Низкорослый, опрятный, чистенький, в очках и с объемным пластиковым кейсом в руке.

Смешно поклонившись, он подал руку.

Пожав ее, я тоже представился:

— Евгений. В переводе с греческого означает «благородный».

— Очень приятно, — сказал тот на довольно сносном русском и приступил к детальному изучению ранения.

В процессе он поинтересовался происхождением на моей спине нескольких параллельных шрамов.

Я отшутился:

— Граблями задержать пытались.

— Граблями?! — не понял япошка юмора. — Но почему?! И зачем?!

— Когда редиску на чужом огороде воровал…

Морщусь от неприятных манипуляций с моей плотью. А когда импортный врачеватель укладывает меня на кровать спиной вверх и лезет какими-то блестящими железками в рану, едва сдерживаюсь, чтобы не послать его к японской матери.

Закончив обследование, тот объявил:

— Пуля сидит неглубоко. Но чтобы ее извлечь, я должен сделать две инъекции обезболивающих препаратов.

— Действуй, Акихиро, — разводит руками Аристарх. И обращается ко мне: — Может, тебе плеснуть коньячку?

— Не помешает…

Пока хирург готовит одноразовые шприцы, хозяин «замка» наполняет два бокала хорошим алкоголем и протягивает один из них мне.

— Давай. За твое здоровье.

Глотая коньяк, опять недоумеваю от странной перемены его настроения.

Доктор знает свое дело. Ловко сделав пару уколов, он извлекает из герметичной упаковки и раскладывает на маленьком столике инструменты, готовит перевязочный материал и пузырьки с какими-то препаратами. Затем легонько покалывает шприцевой иглой возле раны — проверяет действие обезболивающих.

— Чувствуете?

— Нет. Но от второй порции коньяка не откажусь.

Снова посмеиваясь, Аристарх наполняет мой бокал алкоголем. Я вливаю его внутрь, а японец, вооружившись длинными щипцами с изогнутыми кончиками, приступает к извлечению пули…

Пистолетная пуля звонко падает в металлическую ванночку. Обработав рану, японский хирург берется за иглу и кетгут — хирургическую нить.

Мне не впервой приходится иметь дело с хирургами. За шестнадцать лет службы во «Фрегате» из моего тела извлекали и пули обычных огнестрелов, и специальные стреловидные пули от боеприпасов подводного оружия, и даже осколки взрывного устройства. Не раз штопали раны от ножевых ранений или после встреч с акулами.

Ловко орудуя шовным материалом, японец негромко успокаивает, словно малого ребенка, готового пустить сопли:

— Потерпите, Евгений-сан. Потерпите еще немного, и можете себя считать самураем.

— Всю жизнь мечтал, — скриплю зубами. — Особливо махать их шашкой…

Аристарх Петрович сидит в кресле у окна и терпеливо ждет окончания врачебных процедур.

Японец окончательно обрабатывает зашитую рану, делает тугую перевязку и, сняв тонкие резиновые перчатки, собирает в кейс инструменты, препараты.

— Ничего опасного. Повреждение мышечной ткани, кости лопатки и ребер не задеты, — говорит он, обращаясь к хозяину «замка».

— Как долго он проваляется? — интересуется тот.

— Неделя полного покоя. Потом в распорядок можно включить прогулки по двору. Правую руку лучше не беспокоить дней десять. А пока настоятельно рекомендую постельный режим…

— Еще коньячку? — осведомился Аристарх, проводив японского лекаря.

— Не откажусь.

— Акихиро — великолепный врач, — делится он со мной как со старым другом. — И хороший человек с одним-единственным недостатком.

— Всего с одним?

— Да. Представляешь, он не пьет.

— Что, совсем?!

— Вот и я так же удивился, когда впервые об этом узнал. Совсем не пьет! Уверяет, что невкусно. Кстати, ты, наверное, голоден. Как на счет горячей закуски?

Предложение было заманчивым. В съемной комнатушке в это время я обычно заваливался спать, предварительно сытно позавтракав после рабочего «дня» на сочинских пляжах.

— Можно и закусить, — согласился я.

Аристарх тут же выудил из кармана шикарный мобильник, на миг ослепивший блеском золотого корпуса; набрал номер и распорядился, чтобы в спальню принесли завтрак.