Стоящий за ее спиной Кронан тихонько хмыкнул, коснулся ее локтя и повел дальше, в конец зала.

— У вас на удивление свежее восприятие, — сказал он, недоверчиво качая головой. — Я никогда еще не встречал человека, который так ясно может высказать свое мнение, утверждая при этом, будто не знает, что и думать.

Тара улыбнулась. Он был самым «гуманным» директором музея, какого ей только приходилось встречать. Без всякого гонора. Поразительно откровенен насчет своего собственного невежества в определенных вопросах, будь оно реальным или мнимым. Работать с такими людьми — одно удовольствие. Перед тем как войти в дверь, которую он открыл для нее, Тара задержалась, разглядывая каменную маску, установленную на пикообразном стержне, который, казалось, был слишком хрупким, чтобы выдержать ее. Половина маски — лицо человека, другая половина — морда зверя. Та, что была лицом, представляла собой мужчину с усами и бородой, вторая — рыло животного с бакенбардами и единственным торчащим вперед зубом. Плотоядный зверь. Поверхность и линии скульптуры были гладкими, угловатыми и современными, но и здесь содержание являлось всего лишь повторением старой избитой темы. Имя художника было ей неизвестно.

— Мужчина, получеловек, полузверь, — пробормотала Тара с облегчением, снова обретя способность дышать. Она повернулась к Кронану. — Это модернизированная версия скульптуры из каменного века, найденной в Испании, в Эль-Джуфе, — сказала она. — Как вы думаете, кем мы сегодня стали — человеком или зверем? — Она улыбнулась ему через плечо.

Кронан так удивился, что не нашелся с ответом, и вежливым жестом пригласил ее в следующую комнату. Он чувствовал, как учащается пульс, и все же сумел пошутить:

— Диким или укрощенным? Цивилизованным и рациональным или жестоким и действующим по воле инстинктов? Религия называет это дихотомией: «Бог и дьявол». — «А я называю это мной», — подумал он. — Не знаю, — сказал Кронан вслух, — возможно, и есть люди, которые полностью человеки. Если судить по насилию, которое бушует в мире, то многие хуже, чем звери, но этот мотив человек многие века обходил без всякой на то причины. Большинство из нас, я уверен, прокляты и несут качества и того и другого. Ведь, если разобраться, это проклятие — быть человеком, не правда ли? Человеком, который вечно разрывается между служением Богу и служением дьяволу? — «Но сильные не поддаются животным страстям. Только слабые среди нас не выдерживают», — пронеслось у него в голове, и он почувствовал себя обессиленным: такая тяжелая волна вины на него накатила.

Тара не ответила. Она молча вошла в комнату.

— Ой! — Она остановилась на пороге. — Этот зал еще не закончен. Что здесь будет?

Кронан растерянно сел на одно из деревянных сидений, находящихся в комнате, и пожалел, что Блэр опаздывает. Это искусство чуждо ему, а эта молодая женщина проявляет такую заинтересованность, что заслуживает лучшего гида.

— Да нет, комната в основном закончена, — сказал он, стараясь отделаться от наваливающейся на него депрессии. — Пока еще не установлены визуальная и звуковая системы. Они будут способствовать прохождению солнца и облаков по полотнам, а также воспроизводить звук, который мы слышим, когда подносим к уху раковину. Так мне сказали. Не знаю, каким образом можно передать этот звук, но… — Он замолчал, потом продолжил: — Это комната для медитации. Религиозная комната, так мне сказали. Идея была взята у небольшого современного музея в Хьюстоне, где выставлены все эти черные полотна. Я не помню, кто художник. Все это снабжено различными современными приспособлениями и приближено к Средневековью с помощью церковных скамей, так мне сказали… — Его голос потонул в зловещей тишине.

Тара оглядывала восьмиугольное помещение, в котором находилась. Теперь она разглядела, что восемь стен были не покрашены, а завешаны огромными вертикальными прямоугольниками. Все полотна казались абсолютно одинаковыми, но при ближайшем рассмотрении обнаруживалось, что цвета несколько отличаются. Общее впечатление — что цвет черный, но, если смотреть подольше, можно было разглядеть намек на зеленое и пурпурное. В комнате больше ничего не было, за исключением чего-то, напоминающего деревянные скамьи в церкви, разрисованные стершимися надписями. Или это граффити? Перед каждым полотном стояли стулья. Кроме того, поперек комнаты лежал кусок чего-то железного, нечто вроде прямого бруса, который, казалось, остался после недавних строительных работ. Тара попыталась себе представить, как выглядела бы комната после завершения отделки — вместе с шумом раковины, солнечными лучами и бегущими облаками и ликвидированными остатками строительных работ. Неужели комната для медитации?

Кронан тихо сидел в одном из рядов. Он казался потерянным. Что-то в его согбенной позе вызывало сочувствие. Он сказал, что не понимает такое искусство. Тогда ему приходится тяжело, ведь он вынужден руководить всем музеем. Таре захотелось, чтобы поскорее пришла Блэр и просветила ее насчет этих темных полотен. Она села рядом с Кронаном. Пожалуй, им стоит отдохнуть — он уже пожилой человек, а ходит с ней битый час.

— Просто не знаю, что обо всем этом думать, — призналась Тара. — И вообще, зачем в музее комната для медитации?

— Когда-то я бы задал тот же вопрос, но сегодня меня уже ничто не удивляет. Более того, мне это представляется логическим продолжением того направления, каким уже некоторое время следуют музеи, — боюсь, они вмешиваются в традиционную роль религии. Как будто люди могут думать, что, глядя на предметы этого искусства, они впитывают в себя заключенную в них религиозную составляющую. В последние годы сильно увеличилось число посетителей музеев, но это не значит, что большее количество людей осознали важность искусства. Лично я не думаю, что они приходят, чтобы посмотреть на искусство, — они приходят найти Бога.Раз так, то комната для медитации в музее вполне в порядке вещей, не находите?

Тара сидела и молча смотрела на Кронана. Он поставил локти на колени, пристроил подбородок на сложенных ладонях и был явно погружен в собственные мысли. «Возможно, эта комната и в самом деле выполняет свою функцию», — подумала она.

При всплеске красного и белого в дверях они оба вздрогнули: красные сапоги, белое манто из рыси, красная шляпа, оченькрасные щеки и красные губы. Блэр весело рассмеялась.

— Поймала вас на медитации, верно? — Она остановилась на пороге. На лице широкая улыбка, в руке небольшой пакет. Запыхавшаяся, сияющая, Блэр обняла Тару, а пакет протянула Кронану.