— Дед мой, чего на него зенки пялишь? — повернул к себе Житова парень. — Ты на меня смотри, голубь. Не оставишь девку в покое — худа жди, понял? — И, поправив на ноге широкую охотничью лыжину, зашагал прочь от Житова, углубляясь в тайгу.

«Вот так денек! — думал, возвращаясь к палаткам, Житов. — То мастер, то Нюся, то провал, то опять этот с угрозами… Бельмо я им на глазу, что ли? Голубь! Решил запугать, разлучить с Нюсей!.. Ну нет, этого он не дождется!»…

Листяк, задержав Житова, усмешливо спросил:

— А как с премией? Фюить?

— Не паясничайте!

— Так и вы шутник добрый, товарищ технорук: физзарядку на чистом воздухе придумали… — И вдруг тихо, словно боясь, что могут услыхать, торопливо добавил — Между прочим, Роман Губанов… с которым вы сейчас беседу имели… кулачком борова зараз глушит. Не пробовали?

Это было уже слишком! Житов весь задрожал от желания ударить по физиономии вовсе обнаглевшего парня, но разжал кулак, прошел мимо. Все клокотало в нем, подкатывало к горлу, требовало разрядки. Вернуться, заставить его валяться в ногах, раскаяться? Глупо! Сейчас же рассказать обо всем Косову? Пусть займется этими двумя?.. Еще хуже: огласка на весь автопункт, Качуг… Как бы на его месте поступил другой? Гордеев? Или Поздняков? Ведь они не полезли бы в драку с какими-то хулиганами… Но как? Как, черт побери?! Проклятое звание технорука: не ударь, не оскорби, не покажи вида… Но ведь ругает же всех подряд Сидоров, да так, что известка от стыда сыплется… И ведь терпят!.. Ну нет, Житов не сдастся, его не спровоцировать ни Листякам, ни Губановым!.. Они ведь того и добиваются, чтобы довести его, Житова, до горячки, унизить в глазах людей, Нюси… Милая девочка, если бы она знала, как ему сейчас трудно! Нет, она не увидит его трусом, предателем, паникером!.. И Житов решительно отыскал Нюську.

— Нюся, пойдешь со мной рубить жерди?

— И вы?.. — удивилась та. — А рубить можете?

— Как-нибудь. — Житов попробовал пальцем лезвие топора. — Острый, сам рубить будет. Так идем?

— Пошли!

Нюська сбросила с колен недочищенную картошку, сунула в руки подружек нож и покорно отправилась вместе с Житовым за жердями.

Житов торжествовал: Нюська, не стесняясь, всюду идет с ним, а он, не испугавшись угроз, не уступил любимой девушки. А разве не так? Разве не любовь тянет их все больше друг к другу, пусть еще робкая, застенчивая…

— Евгений Палыч, глядите, глядите, белочка! — вскричала Нюська. — Ой, какая хорошенькая!

Житов не сразу увидал среди тесного сплетения хвои крошечного зверька с большим пушистым хвостом и остромордой головкой. Страх и любопытство владели зверьком, и он то прятался за стволом кедра, то вновь появлялся, но уже в другом месте, и, взмахнув хвостом, исчез в чаще. Житов выбрал тонкое, как мачта, деревце, стал подрубать его снизу.

— Тоже мне, лесоруб! — смеялась Нюська. — Куда же оно у вас падать будет?

Действительно, он совсем выпустил это из виду. Подумав, принялся рубить в новом месте. Нюська уселась на пень и, болтая ногами, делала замечания.

— Вот так. А теперь с той стороны. Пошло-о!..

Медленно, будто нехотя, пышная крона сосенки тронулась с места и затем все быстрее, быстрее, описывая в голубом небе полукруг, сбивая хвою и снег со своих младших подружек, с треском и стоном рухнула навзничь.

— Ура-а!

Нюська кинулась очищать ветки, а Житов перешел к следующему. Иногда деревца падали не в том направлении, в каком хотелось Житову, и повисали высоко над землей, застряв в раскинутых лапах вековых сосен. Родители-великаны ловили своих смертельно раненных детей и крепко сжимали их в могучих объятиях.

Нюське полагалось стаскивать жерди в одно место, и чем дальше уходил Житов, тем тяжелей приходилось ей. Дотянув жердь до края лощины, Нюська усаживалась на ворох и переводила дух. Житов, увлеченный своим новым занятием, не сразу заметил ее усталость. Только когда Нюська, подняв очередную лесину, качнулась и чуть не растянулась на снегу, Житов бросился к ней на помощь.

— Нюся, что с тобой?

Нюська, тяжело дыша, молча подняла на него красивое, залитое румянцем лицо, виновато улыбнулась. Она даже не могла говорить.

— Но разве так можно, Нюся! — рассердился Житов. — Сама чуть жива и молчит, не окликнет. — Он ласково обнял ее и, с трудом оторвав от земли, усадил на засыпанный снегом ствол старого кедра. — Приказываю сидеть! — деланно строго сказал он.

— Есть сидеть! — выдохнула Нюська, благодарно глядя на Житова. Брови, ресницы ее, выбившуюся из-под шапки прядь густо выбелил иней. Как есть снегурочка! Житов вспомнил ясную лунную ночь, пожалуй, самую счастливую в его жизни, как доверчиво потянулись к его губам Нюськины полные, не знавшие помад, алые, что вишневый сок, губы. Как испугалась она ею же выпрошенного поцелуя… А если он сам?..

Сердце Житова забилось чаще, легкий ласкающий туман обволакивал мысли. Житов сел рядом с Нюськой, осторожно, словно боясь вспугнуть, поднял ее лицо к себе и поцеловал — долго-долго…

— Нюся, милая, люблю, слышишь?

Нюська тихо оттолкнула Житова, встала.

— Не надо, Евгений Палыч… Я ведь и так с вами гуляю, правда?

— Нюся!.. Ну хорошо… Ну назови меня проще: ты, Женя!.. Ведь мы одни… Ведь не на людях же…

— Не смею. Потом, может… Пойдемте, Евгений Палыч, елки рубить… Ведь я не ухожу от вас, правда? Глупая я еще… Вон ребята кричат, слышите?