Шрифт:
— Стойте! — перекричал всех Рублев. И уже тихо: — Ну сами подумайте, товарищи: двенадцать дней потеряно, а прошли что? 200 километров? И того нет? А хлеб ждать будет?
И опять зашумели, заспорили люди. Митька Сазонов полез в кабину своего ЗИСа, крикнул с подножки:
— Езжай, выслуживайся, Николай Степанович, а я в село! Эй, девоньки, затопляй баньку! — И двинул в обход первым свою машину.
— Егор, тащи его сюда, гада! — гаркнул Рублев, сдерживая других водителей, поупрямей.
Николаев подбежал, рванул на себя дверцу, вцепился в руль, второй рукой выволок из кабины Митьку.
— Прав не имеешь! — орал, вырываясь, Митька. — Отпусти! Не могу ехать!
— Так вот, — сказал Рублев, когда понемногу все угомонились. — Я тут ваш старший. Выслуживаюсь я или не выслуживаюсь — это меньше всего. Только, выходит, так: те, которые там, на фронте, с гранатами под танк лезут, тоже, надо понимать, выслуживаются? Или как? — Он повернулся к Митьке Сазонову. — А прав у меня нету, верно. Были бы права, я бы тебя, щенка горластого, сам задушил бы! Прав у меня, жалко, таких нету…
— Круто берешь, Рублев. До Якутска, гляди, всех передушишь!
— Правильно говорит Рублев!
— Так вот, — повторил Рублев. — Я еду с Николаевым на первой. У кого совесть еще не потеряна — пристраивайся. Заводи, Егор!
Водители, все еще обсуждая и поругиваясь, разошлись по машинам. Полуприцепы, дымя, вытянулись в колонну.
— Прощай, девоньки! — кричал из окна своего ЗИСа Митька Сазонов, — в другой раз в баньке попаримся!.. Вместе!..
Глава двадцать седьмая
Поздняков нервничал. Вот уже третий день не поступает в Усть-Кут никаких известий о жигаловской автоколонне. Еще позавчера должны были пройти Мысовую, а Мысовая молчит — нет с Мысовой связи. Не успели проскочить до метели, сами теперь, наверное, чистят ледянку. Только бы пройти колонне до Осетрово, а там будет проще: и людей на расчистку выйдет больше, и машины будут нагружены мукой, легче пойдут по снежному пути, меньше буксовки.
Навстречу колонне Рублева от Усть-Кута вышли из прибрежных сел бригады дорожников. Благо еще хоть в этих местах не было метелей, и проторенная в глубоком снегу узкая ледяная колея оставалась не занесенной. Поздняков не раз сам выезжал по Лене к месту работ, успокаивался, а возвратясь в Усть-Кут, снова начинал нервничать: где застряла колонна?
Начальник Усть-Кутского Северопродснаба, без конца донимавший Позднякова телефонными запросами о колонне, неожиданно предложил:
— Слушай, Поздняков, еще неделю — две прождем, каюк будет нашей работе.
— О чем вы?
— Ты радио слушаешь? Синоптики в следующей декаде буран в наших краях предсказывают. Давай-ка, брат, вот что сделаем: свозим с барж продукты ко мне, а уж потом в Якутск перебросим. Не сохранить нам дороги, брат, по всей Лене.
Поздняков подумал и согласился.
— Хорошо, готовьте транзит. Я постараюсь предупредить об этом Рублева. Как только с Мысовой восстановят связь.
«Болтун-болтун, а придумал неплохо», — отметил Поздняков, положив трубку.
Уже давно осталась позади, где-то за сопками, Мысовая, а дорожка вилась и вилась узкой снежной канавкой, ведя автоколонну все ближе к северу. К вечеру колонна дошла до первой вмерзшей в лед баржи — тысячетонки. Из трубы кубрика вился дымок — живет баржа! Рублев сверил бумаги: двухсотвосьмая, точно!
— Вечерять!
Все три каюты и кухонка баржи наполнились людьми, говором, шумом. Водители разместились на полу, положив под себя скатками полушубки, тулупы, стежонки, согревали застывшие на холоду, разминали затекшие руки и спины. На плите рядом с хозяйской посудой закипали чайники, ведра. Худой, чахоточный шкипер с женой и дочерью-подростком, составлявшие всю команду баржи, жались за столом к уголку, черпая деревянными ложками какую-то бурду из кастрюли, размачивая в ней сухарную крошку.
— Бедновато живешь, капитан, — подтрунивали над шкипером водители. — Под ногами тысяча тонн муки, а себя голодом моришь.
— Прибедняется шкипер! Вот уедем — оладьи жрать будет!..
— Замолчь! — рявкнул на обидчика Николаев. — Чего человека зазря!
Семья шкипера молча доела ужин, освободила стол. Началась нудная процедура оформления документов. Весов нет, и поштучно кули шкипер выдавать наотрез отказался, даже не взглянув на распоряжение продснаба.
— Сам грамма не взял, вот едим, что люди из села принесли, — показал он на жалкие запасы овощей и сухарной крошки. — А у вас разговорчики такие… Счетом выдай вам — сами хапнете…