Поздняков, прислушиваясь к расфилософствовавшемуся вдруг не в меру Гордееву, понял саркастический смысл его отповеди: Житов — только счастливая возможность Гордеева выказать все свое отношение к Позднякову. Выждав, когда поток красноречия главного инженера спал, не оборачиваясь, не удержался отплатить тем же:

— Вот вы, товарищ Житов, как инженер, и помогите практикам. Ведь они об уходе за техникой и понятия не имеют, а где уж там о культуре! За девять лет Северотранса вентиляции не освоили, ключа гаечного сделать не научились.

Поздняков с удовлетворением отметил, что камень, брошенный им в огород главного инженера, достиг цели: Гордеев резко откинулся назад и умолк, забыв Житова.

Машина сошла на расчищенный от снега гладкий, как стекло, лед Лены и, быстро набирая скорость, понеслась вдоль ее высоких обрывистых берегов. Справа и слева замелькали сугробы обочин, воткнутые в них вешки-елочки. Поздняков с интересом наблюдал открывшуюся ему величественную панораму сибирской реки, уходящие, насколько хватал глаз, в обе стороны от нее горные кряжи. Далеко впереди Лена заметно сужалась, а берега становились еще круче, бурые от обнаженных скал, вздыбленных к небу.

— Заячья Падь, — неожиданно пояснил водитель, заметив восторженный взгляд сидевшего рядом начальника управления. — А это вон перекат. Их тут много.

Только сейчас Поздняков разглядел показавшееся вдали белое облачко, медленно поднимающееся от реки к горным вершинам. Там оно рвалось, таяло, зависало на скалах. А ближе, перед самым перекатом, еще два различимые на снегу, стояли походные будки-сани, несколько других темных предметов, по-видимому, машин. С бешеной скоростью ЗИС-101 приближался к ним. Гладкая, расчищенная от снега ледяная дорога вьется среди бегущих навстречу вешек-елочек. Ровно, деловито гудит мотор. Ни толчка, ни ухабинки, ни скрипов и стуков, неизбежных при езде даже по автостраде. Как бы легко было бегать машинам по этакой идеальной трассе! Проклятые перекаты! Неужели так уж они страшны и не победимы, как прожужжал ему о том все уши Перфильев?

Поздняков круто повернулся к терпеливо молчавшему Житову, примирительно улыбнулся:

— Так вот о ваших правах, товарищ Житов. У вас одно право: учиться. Учиться у шоферов, механиков, у рабочих. И то, что дал институт, поможет вам быстро накопить опыт. А уж выйдет из вас руководитель или не выйдет — об этом судить наше право.

— Но если я сам вижу, что у меня не получается, — начал было с прежней горячностью Житов, но Поздняков перебил:

— Я же сказал, об этом судить будем мы: я, товарищ Гордеев. Мне тоже когда-то казалось, что механиком я работать не смогу: шофер, семь классов, да и тех половину заканчивал, сидя дома. И завгаром не смогу. И директором базы. И на курсы в Москву не меня надо было посылать… А вот работаю. И оценить свою работу — тоже не мое право.

— Но ведь я же ремонтник! Я и диплом писал…

— Но ведь я шофер! — подхватил Поздняков. — А приходится копаться в балансах, решать чужие задачи. Так вот надо учиться ломать себя, товарищ Житов, свои взглядики, что ли… Вы давно здесь, на автопункте?

— Три месяца.

И снова молчание. Впереди уже ясно обозначились две санные будки, стоявшие возле них тракторы и автомобили, а дальше — сплошные клубы парящего переката. Из будок вышли на снег люди в стежонках, в ушанках, шоферских шлемах. ЗИС-101 плавно затормозил, и тотчас один из встречающих, подбежав к дверце лимузина, громко приветствовал:

— Добро пожаловать, Никон Сергее…

Однако вместо Перфильева из легковой грузно выбрался незнакомый ему человек в шубе. Поздняков поздоровался с отрекомендовавшимся ему дорожным мастером, но про себя отметил: «И тут Сидоров».

— Ну, покажите ваш перекат, товарищ мастер.

— Только что с берегу, товарищ начальник. К шиверу подходить дюже опасно, — с готовностью сказал тот и первым поспешил к перекату.

— Пошли, Игорь Владимирович? — Поздняков, а за ним несколько рабочих двинулись к перекату. Гордеев, не удосужив Позднякова ответом, двинулся следом.

— Товарищ Поздняков, так как же со мной? — вскричал совсем расстроенный Житов.

Поздняков, проваливаясь в снегу до колен, задержался:

— Идемте с нами, товарищ технорук! — И когда Житов догнал его, не оборачиваясь, спросил: — Вы видели этот перекат?

— Издали. Это не моя специальность, товарищ Поздняков, — съязвил Житов.

Поздняков круто остановился.

— Характер надо тоже ломать, товарищ Житов.

— Извините. Хорошо, у вас такой спокойный характер… — Житов на этот раз сдержался и не сказал о забитом грузами транзите, что шоферы могут остаться без заработка, а вот он, Поздняков, разъезжает по Лене, интересуется перекатами…

— А посмотреть не мешает, — Поздняков показал на сплошной кипящий туман и зашагал дальше.

Тяжело пробираясь, проваливаясь едва ли не по пояс в снегу, они поднялись на крутой берег. Отсюда перекат был хорошо виден. Широкая полынья его тянулась поперек реки от одного берега до другого. Быстрая, поблескивающая на солнце вода стремительно вырывалась из-подо льда и с шумом скрывалась под крутой его кромкой.

— Глубоко?

— Шивер-то? — переспросил мастер. — Самая что ни есть мелкота. Паузки или, опять же, карбаза — и те за гальку цепляют…