— Так какая же это забота?..

— А ты постой, имей уваженье. Ты другое пойми, ученая твоя голова, что в хозяйстве ты еще зелен, теорию там всякую изучил, а в настоящем деле пока не смыслишь, понял? Ты думаешь, я не механик, не спец, так и не вижу: что к чему? А я нюхом чую все, нюхом! И тебя, милый человек, враз прознал: что ты и как ты. И шоферня тебя вся прознала. Пустое место ты у нас покудова, потому как опыту у тебя еще нету. Это я без обиды тебе чтоб, начистоту, понял? Я ведь, ядрена палка, сам промежду имя волком вою, потому как не спец я по машинам-то, а за службу болею…

— Так и откажитесь от меня! Отправьте меня в мастерские!

— Не могу. Игорь Владимирович назначили, они только и могут. И не о том речь. Я тебе про дело твое толкую. Ведь ты кто — технорук. Технический руководитель ты всего нашего хозяйства, ядрена палка. А ведешь ты себя, не в обиду сказать, хуже Нюськи. — Сидоров как-то особо глянул на покрасневшего разом Житова. — Она девка, а больше твоего шоферней командует. Загубил слесарь инструмент — поди сунься к ней за другим, попробуй. Так отчешет, что в другой раз и ломать охотку отобьет. Да ее любой слесарь больше боится, чем тебя, технорука. А какие у нее такие права? Браковочную написать? Да тебе же на подпись дать? А к тебе, милый человек, кто поласковей или позубастей — тому ты и рессорку лишнюю со склада даешь и в ремонт лишний разок поставишь — я ведь вижу… Постой, постой, а почему? В людях ты разобраться не можешь, вот почему. Я в технике ни бельма, а ты в людях. И получается, что оба мы с тобой — одно званье. А вот механизация твоя… Про твою заливку весь Качуг узнал. Вчера из Заготтранса были, станок твой поглядеть. Вот это уже гвоздь! И тебе слава, и нам, и всему нашему коллективу. Из Иркутска еще обещали наведать. Приедут, а мы: вот он, красавчик, пожалуйте! Обмен опытом и так далее… А что в дело его не даю, так пока это. Наглядятся, еще и в газетку фотографию тиснут, — тогда и валяй, крути его на здоровье. И разобьют — другой смастерить можем… Молод ты еще, технорук, после, обвыкнешь, все поймешь. На ногах тебе еще удержаться…

Сидоров смолк — в медницкую вбежала посыльная от диспетчера.

— Степан Лукич, начальство приехало! Вас кличут!

Сидоров наглухо застегнул стежонку, стряхнул приставший к рукаву острый виток стальной стружки и поторопился к начальству.

Легковой ЗИС-101, поблескивая черным кое-где облупившимся лаком, стоял на улице рядом с диспетчерской пункта.

«Ишь ты, с диспетчерской начал, — опасливо подумал Сидоров. — Опять новая тактика. Вот и угадай».

В диспетчерской было людно. Кроме Перфильева, Гордеева и нового начальника управления, которого Сидоров сразу же определил по тому, что именно на нем было сосредоточено внимание всех присутствующих, в диспетчерской находились механики и шоферы. Увидав Сидорова, Перфильев представил его Позднякову.

— А вот, Алексей Иванович, и начальник качугского автопункта товарищ Сидоров. Познакомьтесь, пожалуйста.

— Очень приятно, очень… — начал было Сидоров, поймав протянутую ему руку, и вдруг осекся: лицо нового хозяина показалось ему страшно знакомым. Что за притча? Где он его видел?.. И, уже обращаясь к Перфильеву, негромко спросил:

— Пройдете смотреть цеха, Никон Сергеевич?

Вместо ответа Перфильев поманил за собой Сидорова и, часто и тяжело отдуваясь, выбрался из диспетчерской. Сидоров, косясь на сидевшего к нему спиной Позднякова, нехотя пошел следом. Отходить от Позднякова не было в его расчетах. «Перфильева песенка спета, — рассудил он, — что мне с него? А с новым хозяином заново надо мир ладить, с первого разу».

На улице, как всегда, стояли нагруженные с верхом автомобили, толпились водители и пассажиры. Первые, заслышав о приезде Позднякова, надеялись поглазеть на него, вторые торопили в Иркутск водителей. Перфильев отвел в сторону Сидорова, строго спросил:

— Кто разболтал Позднякову о списанных «ярославцах»?

— Каких?.. Когда, Никон Сергеевич? — поразился Сидоров. И до того розовые, налитые, что яблоки, щеки его запылали. — Да я его, Позднякова, вот только и увидал…

Перфильев, недоверчиво глядя в бойкие плутовские глазки начальника пункта, нахмурился.

— Ладно, — оборвал он, — я вас допрашивать не собираюсь, но Позднякову кто-то успел рассказать о списанных ЯГах, и может быть неприятность. Машины еще окончательно не списаны, а уже доведены до ручки. Собственно, вам бы самому надо было беречь их до утверждения актов списания, вам первому и отвечать за них.

Яблоки на лице Сидорова потускнели. Выражение покорности и внимания сменила озлобленная гримаса, а рыжие усы-щетки скакнули вверх.

— Это почему же мне первому? А не вы ли, товарищ начальник управления, с директором автобазы детальки с них поснимать приказывали? Вот и записочки ваши у меня. Все, как есть…

Перфильев от внезапной такой дерзости поперхнулся. Никогда Сидоров не говорил еще с ним таким тоном, всегда был исполнителен, вежлив — и вдруг: хамство!

— Вы с кем разговариваете, товарищ Сидоров! Что за тон?!

— Э, — отмахнулся тот, — хватит! Коли по делу хотите говорить, Никон Сергеевич, так извольте. А кричать да запугивать… Два годика, почитай, запугивали…

— Это… это я-то запугивал? — возмущенный наглостью Сидорова Перфильев не находил слов.

— Не я же.

— Ну хорошо… — с трудом выдавил из себя Перфильев. Гнев и бессилие наказать зарвавшегося наглеца разом застряли в горле.

— Вот так-то лучше, Никон Сергеевич, — воспользовавшись паузой, тихо заговорил Сидоров. — Не при капитализме какой живем, можно и без интонациев. — Он продолжал спокойно разглядывать дряблое, обмякшее лицо своего бывшего управителя и мецената.

— Собственно, я вот о чем хотел вас… вам сказать, товарищ Сидоров. — Перфильев все еще не мог прийти в себя. — Мы с Поздняковым сейчас съездим на транзит…

— Транзит?

— Да, на транзит. А вы тем временем постарайтесь ускорить списание «ярославцев». Собственно, автоинспекцией акты уже подписаны, но надо продвинуть их на комиссию при облисполкоме. У вас ведь в инспекции кто-то есть… Родня, что ли?.. Так вы позвоните в Иркутск…