— Значит, они обманули меня?

— Если ты опять сомневаешься, я прикажу принести путевые листы, в которых ими же написано, что мы им возим…

— Нет-нет, я верю, конечно… Но как же так?.. Как же быть, Леша?

— Что вы собираетесь делать у подшефных? И кто у вас подшефные?

— Колхоз имени Сталина и совхоз… тоже имени Сталина. Строить коровники, Леша…

Поздняков откинулся на спинку кресла, глубоко вздохнул.

— Так что же, по-твоему, важнее: обеспечить техникой и хлебом север или строить коровники? Выполнять правительственные задания или свои обязательства перед колхозом?

Клавдюша поняла, что машин ей уже не дадут.

— Извини, Леша… Я не подумала… я не знала, что у вас…

— Надо было думать, товарищ председатель постройкома. А так вы, пожалуй, еще строительные материалы пустите на танцплощадки или газоны, когда железо, цемент нужны для стратегических укреплений. Ты знаешь, сколько разрушено наших мостов?

— Прости, Леша… я пойду…

— Постой! — приказал он.

Клавдюша присела.

Поздняков вышел из-за стола и, все еще грозно глядя на притихшую за столом Клавдюшу, вдруг неожиданно и весело улыбнулся.

— И таких младенцев ставят на председатели! Ну какой же ты рабочий вождь, Клава?

Клавдюша не знала, что делать: обидеться и уйти? Или сидеть и ждать, что он еще скажет? Но Поздняков сам положил ей на плечо руку, словно бы приказав сидеть, и продолжал в том же веселом тоне:

— Так просить, Клава, можно только билеты в театр. А ведь ты же просишь помощи сельскому хозяйству, не так ли?

— Да, Леша, — снова с надеждой в голосе ответила Клавдия Ивановна.

— А сельское хозяйство — это хлеб. Хлеб нашим труженикам, хлеб — фронту!.. А ну-ка встань, Клава, — поднял он ее. — Иди, иди сюда, садись на мое место. Вот так. Ты — начальник управления Северотранса, а я — твой проситель. Здравствуйте!

— Здравствуй, Леша, — улыбнулась Клавдюша.

— Без «Леш», пожалуйста! — строго перебил Поздняков. — Я к вам за помощью сельскому хозяйству, товарищ начальник управления. Областной комитет партии обязал нас помочь колхозу выстроить коровник. Наш коллектив провел митинг по этому поводу, выделил из своей среды лучших специалистов и поручил мне обратиться к вам за транспортировкой людей в колхоз… Ну-ну, отказывай мне в машинах!

Клавдюша снова не сдержала улыбки.

— У меня нет машин. Мы возим золото…

— Не золото!..

— Да-да, не золото, а машины…

— Грузы! Грузы для приисков! Ну это неважно, что вы там возите. Значит, вы отказываетесь нам помочь?

— Да, отказываюсь.

— Прекрасно. Я передам ваш отказ коллективу, товарищ начальник управления. Хотя представитель обкома рекомендовал на митинге обратиться именно к вам… за какими-то девятью машинами.

— Но ведь это неправда, Леша! У нас не было ни митингов, ни представителей обкома!

— Это так же неправда, как то, что ни в «Холбосе», ни в Заготтрансе не нашлось на этот случай машин! Я тебе тоже мог бы показать целое кладбище автомобилей, забитые ими мастерские. А сейчас иди к диспетчеру и скажи: куда и когда подать машины.

— Ой, спасибо, Леша! — горячо воскликнула Клавдия Ивановна и, забыв папку, бросилась к двери.

— Постой! — вернул ее Поздняков. — У председателя постройкома должен быть хотя бы клеенчатый портфель, а не папка.

— Спасибо, Леша, я учту все! Ой, забыла еще. У Вовы сегодня день рожденья, и… и мальчики были бы страшно рады…

— Хорошо, я вечером буду у них, Клава, — уже серьезно сказал Поздняков.

Уже ночью, возвращаясь в гостиницу, Поздняков вспомнил о просьбе Клавдии навестить ребят, о дне рождения Вовки.

— Вернитесь, товарищ Иванов! На Партизанскую!

Лимузин уперся фарами в тротуар, развернулся и понесся обратно.

Вот и знакомая Позднякову улица. Там за перекрестком его бывший дом, куда он привез с вокзала Клавдию с ребятами. Привез и бросил… Собственно, зачем он сейчас туда едет? Время к полуночи, ребята, конечно, уже спят…

— Остановитесь, товарищ Иванов.

ЗИС-101 заскрипел тормозами, притерся к обочине. Ваня выжидающе уставился на Позднякова. Тот медлил.

«Что же делать? Вернуться? Или все же заехать? Зачем? А если Клавдия всё еще ждет — так хоть объясниться…»

— Поезжайте в гараж, товарищ Иванов. Я пойду. — И Поздняков вывалился из машины.

ЗИС-101 дернулся, обогнал Позднякова, развернулся и, обдав его снежной пылью, умчался. Поздняков пересек улицу и зашагал поскрипывающим, местами проломленным тротуаром. Вот и перекресток. Вот и большой палисадник перед рубленым одноэтажным особняком. Из двух больших окон свет падает на сухие, усыпанные снегом кусты акации. Значит, еще не спит. Нарочно не закрыла ставни, чтобы понял, что ждут.

Поздняков хотел было уже пройти в незапертые ворота, но передумал и вошел в маленькую калитку палисада. Бурки его погрузились в снег по колено, едва он ступил за штакетник. Тут где-то под снегом должна быть скамеечка. Нащупал ногой что-то твердое. Свалил рукавицей снег и с трудом взобрался на скамью, к высоким окнам.