А Вивиан ничего, хотя шпильки у нее еще выше, держится. Привычка, наверное.

На башню пускали только с полдесятого, а сейчас было без пятнадцати восемь. И что же мы будем делать? Вон охрана, вон полицейский околачивается.

Но Томас смело пошел вперед, прямо к охраннику, а по дороге тихо спросил у нас:

— Кто-нибудь знает французский?

Томас — и чего-то не знает! Вот это да! Эх, жалко я по — французски совсем не бэ ни мэ, а то бы я сказала так небрежно: „Да, я знаю“. Он бы дико удивился и спросил: „Но откуда, Алисия?!“ А я бы ответила: „Ну, отдыхала я прошлым летом на французской ривьере…“ (Вообще-то прошлым летом я отдыхала на ферме в Техасе, у бабушки с дедушкой, но Томас-то об этом не знает!)

Оказалось, ничего подобного — никакой переводчик Томасу не нужен: когда Вивиан и Швайгер ответили, что понимают немного по — французски, он сказал:

— Ясно. Когда я скажу, задержите дыхание.

А, понятно, флакон информации.

Едва мы приблизились к насторожившемуся охраннику, Томас бросил через плечо:

— Сейчас.

Его рука с флаконом выскользнула из кармана и прыснула жидкостью за его спиной.

— Бонжур, — сказал Томас охраннику и продолжил быстро — быстро лопотать на французском.

Охранник кивнул, сказал слово вроде „Бьясюр“ и еще что-то, при этом обратился к нам „Медам — месье“ и повел нас к лестнице. Томас сообщил нам:

— Он сказал, что лифты в это время не работают, и нам придется подниматься по лестнице.

Охранник провел нас ко входу в одну из четырех гигантских башенных „ног“, отпер двери и показал нам, куда идти, после чего вернулся обратно на свой пост.

Мы поднимались все выше и выше, и все больше открывался нам Париж — отсюда он был великолепен: желтеющие осенние деревья, река, рассвет, и стада светлых старинных зданий. Дух захватывало.

Швайгер по пути придирчиво осматривал железные конструкции, щупал металл и ковырял ногтем краску. Потом сказал:

— Вам не кажется, что здесь пыльно? А значит, они нарушают инструкцию номер… Какой номер, Томас?

— Дышите глубже, Ричард, — посоветовал Томас ему. — Это скоро пройдет.

Наглотался Швайгер, значит.

— Ты сказал, что мы типа инспекция по чистоте? — спросила я Томаса.

— Ага, — ответил он. — Комиссия по оценке санитарного состояния городских памятников.

— А такая бывает? — спросила я.

— Не знаю, — сказал Томас.

— А в тот раз, — сказала Вивиан, оглядываясь по сторонам, — была ночь и все было каким-то другим, будто нереальным.

— Когда это — в тот раз? — сердито спросил очухавшийся Швайгер.

— Когда я тут встретилась с Гермесом, — ответила Вивиан.

— И что же, тебе пришлось карабкаться на первое свидание, как на вершину Эвереста… — ехидно сказал Швайгер.

— Нет, — сказала Вивиан. — Мы встретились внизу, он поднял меня на руки и взлетел на площадку, — лицо у нее стало мечтательным.

Швайгер шагнул к Вивиан, подхватил ее на руки.

— Ай! — только пискнула она и обняла его за шею: — Ты надорвешься, Ричард. Отпусти…

Но он, кряхтя, понес ее по лестницам дальше.

Я украдкой взглянула на Томаса. Он посмотрел на меня и усмехнулся.

Черт. Конечно, я ему не невеста. Но было бы так чудесно, если бы вдруг он поднял меня на руки… Пожалуй, он меня понесет, только если я вывихну лодыжку. Или даже две. Ну чтобы я уж точно не могла стоять на ногах. Ни на одной из них.

Ричарда с Вивиан мы обогнали и вышли на верхнюю площадку первыми.

Поначалу я никого там ни увидела. А потом из тени, отбрасываемой конструкциями башни, вышел Гермес Олимпус. Выглядел он неважно: бледный, растрепанный, усы и то печально поникли.

— Привет! — поднял он руку.

— Доброе утро, — сказал Томас.

— Здрасьте! — сказала я со значением.

Гермес вгляделся в меня, потом произнес с неловкостью:

— А, няня. Здравствуйте, — и добавил, совсем уж виновато разведя руками: — Видите, как вышло.

— Нет, — сказала я. — Я ничего не понимаю. Почему вы бросили Петера?

Позади раздалось пыхтение. Швайгер со своей ношей с неимоверным усилием одолел последние две ступеньки. Вивиан спрыгнула на землю. Вернее, Швайгер ее практически скинул.

— Бросил Петера?! — закричала Вивиан.

Ох. Вообще-то я не хотела выяснять это при Вивиан и Швайгере. Потому что мне стало жаль Гермеса. Видно же, что у человека, в смысле, бога, и так неприятности.

— Я его не бросал, — ответил Гермес насупленно. — Я оставил его высококвалифицированной няне из Корпорации.