Вивиан что-то там отвечала, но я уже была на втором этаже.

И там было совершенно пусто и тихо. Куда все делись?

Снизу на этаж забежал табунчик из трех полицейских. Вот черт.

Но один из них, рыжий и самый носатый, спросил:

— Мадемуазель, вы тоже из комиссии?

Ура всем святым, Томас и меня выгородил.

— Разумеется, — важно сказала я. — А где мой шеф?

Думаю, Томасу польстило бы, если б он это слышал.

— Внизу, — сказал этот полицейский. — Террори… Тот пиф — паф, еще там? — показал полицейский наверх.

— Нет, — говорю я. — Он давно уже тю — тю! — показала я вниз.

Француз посмотрел на меня хмуро и участливо, видимо, решил, что у меня от страха в голове помутилось, сказал:

— Не бояться, внизу нет. Нет террорист. Там полицейские… Медицина… — потом он обратился к молодому копу: — Фабьен, проводить мадемуазель.

— Не надо, — говорю. — Я и сама.

Но Фабьен взял меня под руку и мне оставалось только смириться.

А тот рыжий взял пистолет наизготовку и стал подниматься на третий этаж. Второй полицейский двинулся за ним.

На лестнице нам встретились еще куча бегущих вверх полицейских.

Но почему Томас внизу и куда делся лыжник?

У башни уже собралась куча народу.

— Он убежал, — сообщил Томас, едва Фабьен, проявив вежливость и настырность, вытолкал меня за полицейское оцепление. — Мы не успели даже увидеть, куда.

— Шустро же они, — я ошеломленно оглядывалась.

К башне никого не подпускали, полицейский кричал что-то в рупор. Штук десять машин светили мигалками в лицо.

Швайгер был рядом с Томасом.

Мужчина в белом шарфе и с волосами до плеч, стоявший рядом, посмотрел на меня и смеясь, сказал что-то по — французски. Томас повернулся к нему и по — французски же ответил. Тот снова что-то сказал, Томас ответил быстро:

— Мерси.

И стал проталкиваться куда-то через толпу. Я держалась за ним. Вивиан и Швайгер топотали позади.

— Томас, что он тебе сказал? — спросила я его спину.

— Спросил, это новый вид спорта — катание на одной лыже? — ответил Томас через плечо.

— А ты?

— А я спросил, не видел ли он моего коллегу.

— Лыжника?

— Угу. Однолыжника.

Мы уже выбрались из толпы.

— И он сказал, — сообщил Томас, — что тот направился в сторону моста Альма. Это там, — показал он рукой в какую-то рощицу рядом с башней. — Ждите меня у машины.

И помчался по тропинке между деревьев. Я побежала за ним. Не знаю, зачем. Я вовсе не чемпион по бегу. А потому через две минуты я уже задыхалась и хваталась за бок. Я потеряла Томаса из виду и шла себе вдоль высокого прозрачного забора, надеясь не пропустить этот мост как там его.

До моста оказалось недалеко и когда я подошла к нему, откуда ни возьмись — мне навстречу идет Томас.

— Исчез как сквозь землю, — развел он руками. — И никто его не видел.

— Может, хоть Гермес его догнал? — сказала я.

— Может быть, — сказал Томас.

Мы пошли обратно, к башне, где оставили машину.

— Почему Гермес не пожелал, чтобы блестки перестали лететь? — спросила я. — Он же бог, его желания…

— Местный, земной бог. И может воздействовать на земные предметы. А это искромет.

— Кто?

— Оружие, наши так прозвали. И оно…

— Инопланетное?? — воскликнула я. — Я ведь тоже подумала…

— Что подумала?

Я замялась и вместо ответа спросила:

— Значит, лыжник — инопланетянин?

— Не обязательно, — сказал Томас. — Ведь они могут им тайно приторговывать…

— Тогда, может, и не он, — пробормотала я себе под нос. Томас меня не услышал, он размышлял о своем:

— И эти штаны…

— Что штаны?

— Розовые. Тебе не показалось, что они…

— Модные, — сказала я.

— Я хотел сказать, не похожи на мужские…

— Еще бы! — сказала я. — Они женские!

Нет, он совершенно равнодушен к вопросам одежды. Хотя одевается очень прилично. Может, его понимание моды распространяется только на деловые костюмы и рубашки?

— Точно? — спросил Томас.

— Да я мечтала о таких!

— Да? — удивился он.

— Конечно, — сказала я. — Это же Дольче и Габбана.

— Тогда это дорого, — сказал Томас.

— Иначе я бы сейчас была в них, — сказала я.