– Я не понимаю, о чем вы говорите.

Стражински напрягся, взгляд из расслабленного стал внимательным и сосредоточенным, маг-аристократ вмиг превратился в готового к прыжку зверя. Хотя все же сумел овладеть голосом, не выказав бушующей внутри злости:

– Адепт, в вашем положении шутки неуместны. Находка не вписана в документы, Гвардия не прикроет. Желаете помериться красноречием?

Отдать медальон, и пусть подавится? Зацепки кое-какие уже есть, вряд ли еще что получится выжать из безделушки. Проще отдать и делать круглые глаза при любых неудобных вопросах. А потом уже продолжать поиски.

– А…

– Не торгуюсь! – перебил меня Стражински. – Забираю украшение, ухожу, вы меня не видели. Готовьтесь лучше к экзаменам, адепт, и не суйте нос туда, где его оттяпают, не поморщившись.

Магистр обошел меня, рывком распахнул дверь и зашел в общую комнату, сказал, ни к кому не обращаясь:

– Медальон!

Турни, о чем-то оживленно общающийся с Куортом, не обратил внимания на окрик, только осторожно зыркнул на меня. Я кивнул. Гоблин, порывшись в одежде, выудил золотой кругляш и резким движением, практически без замаха, хулигански запустил в магистра Академии. Стражински не сплоховал: легко поймал медальон, окатил меня грозным взглядом, молча вышел.

Я проглотил ругательство, все-таки не выражаться же при дамах.

– Господин инспектор, – осторожно начала Ления, – вам послание от Капитана посыльный принес срочное…

Вот крон! А начальству-то от меня чего надо?

– Ай, каспадин кароший, гляди акой птыц! Усем птыцам кароль! Акой перо! Акой хвост! Услада для очей… а чачлык! М-м-м… Рука глотнешь! А, бэри, каспадин, пока дают…

Я сглотнул. Вот бывает же… Кажется – снится, но все так реально. И восседающий на нелепом нашесте большеклювый негодник, точная копия собратьев по Академии, гадин орущих, и гном, хозяин лавки. Последний совершенно невообразимый: невысокий, кряжистый и широкоплечий, с шикарными усищами и чубом на лысой голове, а говорит… Боги! Неужели этот недомерок с моей родины?!

– Тармазишь, ага? Бэри! Чачлык, мачлык, услада, поет аки хэльфэ, ай-вей, де ты видыв такой клад, а? Плати!

– Сколько? – выдавил с трудом.

Гном хитро блеснул глазом:

– Пять! Ликов! – и широко улыбнулся.

Пять золотых империалов! Да за такие деньжищи легко купить целую стаю попугаев, и не общипанных, как это чудо, а нормальных, кривляющихся!

– Орет как лауд, и пять империалов?

Гном насупился:

– Ты шта гавариш, каспадин кароший? Ты на птыц слово не подымай, ты дело делай! Плати деньга и иди! – Гном набычился, превратившись в монолитную тумбочку. Так и просится пару бочонков сверху поставить.

Я усмехнулся:

– Ты меня, хозяин, не путай. Птица, во-первых, страшная, как мертвяк в лунную пляску, во-вторых, горластая, топора просящая, а в-третьих, скелет облезлый. Какой, к крону, шашлык с костей?

Вот же потянуло меня заскочить перекусить. Шикарная вывеска с намекающим названием «Услада для жития», большой навес со столиками, пустующий из-за непогоды, а внутри вдруг оказалось разное зверье, статуэтки и всякий хлам. И матерый хозяин, приметив мой удивленный взгляд, устремленный на хорошо знакомую по Академии птицу, вцепился как настоящий репей.

Округлую морду гнома перекосило. Задумчиво потеребив свисающий чуб и куснув конец уса, хозяин принялся закатывать рукава свободной рубахи, обнажая перевитые буграми крутых мышц руки.

– Ай-вей, обижаэш птыц. Старый Загронто щас тэбэ, каспадин кароший, в чачлык-мачлык, усладу моих очей, врэжэ… Бери птыц и бэги, а пять ликов ложи…

Все, разговоры и обмен мнениями окончились. Теперь матерый гном пошел в открытое наступление, намекая или на покупку, или на легкий массаж незадачливого покупателя. Как же, оскорбил птицу, а значит, лавку и хозяина.

Торговля – целое ремесло. Нужно уметь задобрить, заговорить, заболтать, и, когда у покупателя глаза совсем осоловеют, втюхать еще целую кучу ерунды по бросовой цене. Оставив побежденного с носом и пустым кошельком. Правда, с целой кучей бесполезного хлама.

Торговаться я не умею, но мой уверенный вид нисколько не обескуражил гнома, который решил пойти немного другим путем. Тем, когда в дело вступают не слова и деньги, а мимолетные намеки, уверенное потрясание оружием и кривая многообещающая ухмылка. А что? Поглядев на крепкие ручищи, сразу понимаешь – лучше отдать деньги и взять птицу, чем быть битым. Пусть даже только на словах, ибо в противном случае это уже будет наглый грабеж.

Я включился в игру: сделал лицо камнем, представил хозяина лавки в виде мелкой букашки, а не матерого гнома, и свернул пальцы на правой руке в хитрую загогулину. Какую? Кто его знает… Абы выглядело похитрее. Все же ходят правдивые слухи про то, как многие боевые маги привязывают некие руны к жестам. Свернул казюльку – врезал пламенем, кукиш – молнию под хвост. Глупо так запоминать руны, но очень действенно… Для слабых магов, разумеется, сильные ни за что не променяют свои техники на подобную ерунду. Когда с поцарапанным пальцем не сможешь ничего колдовать.