– Ёшкин кот! – выругался я, оказавшись на четвереньках на земле. Оглянувшись назад в поисках Матильды, обнаружил её лежащей метрах в двадцати от меня. Из правой лопатки лошади торчала какая-то черная палка. Матильда билась в конвульсии. Копьё!

– Вот дерьмо! – проскрипел я сквозь зубы. А меж тем меня уже окружили со всех сторон держа под прицелом. Искоса окинув взглядом всадников, я понял, что в своих предположениях не ошибся – это были джунгары. Опять джунгары!

***

«Некоторые побеждают быстрыми действиями, даже если их действия не продуманы» Цао Цао.

Конь исходил пеной, хлопья пены падали из конского рта, измученного самодельной ременной уздечкой, да и спину неугомонный всадник, усевшийся без седла, коню уже порядком сбил. А когда человек наконец спрыгнул, конь с облегчением вздохнул и пошёл вперед по инерции медленным неуверенным шагом, что всякий сторонний наблюдатель мог смело предположить – конь сейчас упадет. Но конь не упал, хотя пошатывался из стороны в сторону, а мышцы под шкурой непроизвольно сокращались и подергивались, словно пытаясь отряхнуться от сковывающей усталости. А человек равнодушно спрыгнув с коня пошел дальше не оглядываясь….

Дервиш охватил всю картину места сражения одним взглядом. Он был взволнован пока скакал, был переполнен чувствами, когда обнаружил войско джунгар, был в ужасе от того, что воображение рисовало ему истерзанное и мертвое тело возлюбленной. Но когда наконец прибыл на место, эмоции отступили. Он вдруг осознал себя другим человеком, и этого другого точно звали не Газарчи. Ему ненужно было больше как первобытному следопыту ползать в пыли по земле, выискивая следы, и мелкие детали, чтобы потом сложить из них мозаику прошедших событий. Он видел всё сразу, и практически сразу, без запинки мозг выдавал картинку произошедших событий.

Вон там воины сошлись… Нукеров Байрама настигли джунгары в километре от основного места сражения, но задолго до этого упали первые, настигнутые стрелами, а в километре отсюда был удар копий и всадники сбилась, закружились, их принесло словно волной сюда. С Северо-Востока подошли воины Аблая. Они ввязались в битву нехотя, с ленцой, кони плясали понукаемые седоками. Большинство убитых было по краям, из-за особенности нападавших брать противников в кольцо, окружать. Те, кто находился в центре вступали в бой чуть позже, а потом уже всё и все перемешались…. Джунгары полегли все. И некому было послать гонца с плохой вестью, и никто не пришел на место сражения, чтобы предать земле павших. Поэтому их останки до сих пор лежали на земле распространяя зловоние. Хотя, конечно, всё мало-мальски ценное с них уже сняли. Но это было уже дня через два после битвы. Но вот во время сражения, когда все джунгары пали? А потом… потом, случилось нечто необычное, нечто, что не позволило воинам Аблая и Байрама разобраться между собой. Остатки отрядов с места сражения буквально бросились врассыпную. Что они увидели? Подход основных сил противника? Нет. Они обязательно бы рассказали своим хозяевам о большом войске джунгар. Тогда что это было? Почему ни те, ни другие ни словом ни обмолвились чем закончилась битва? И где всё это время была Сауле? Понятно, что во время сражения никто за ней специально не следил, но её не могли упустить? Всё равно, кто-то бы да видел её либо убегающей, либо мертвой. Ведь потом приезжали телеги и арбы Байрама и Аблая, забирали своих людей. Хорошо, что в разное время. А то бы опять мирно не разошлись.

В прежние времена следопыт бы растерялся, от внезапной загадки и наверное не один час проблуждал по следам, выясняя, что и как. Но следопыта уже не было. Был Дервиш, который следуя интуиции двинулся прямо, через поле битвы, в том направлении откуда приходило нечто так напугавшее воинов. Он прошёл пару километров, когда наконец вычленил из общего рисунка набитого на земле конскими копытами два следа уходящих в Западном направлении. Причем, отпечатки копыт одной из лошадей очень отличались от всех, которые когда-либо встречались у местных. Подковы. Подковы были зимние, рассчитанные на гололед, и потому с тремя шипами по дуге, как делают на Руси. А здесь в степи они ни ко времени, и ни к месту. Кочевникам такие подковы ни к чему, в степи нет накатанных санных дорог, ведущих от деревни до деревни. А ведь Дервиш уже видел эти следы, он шёл тогда по следу вместе с нукерами Байрама. И были это следы лошади Наркескена.

Значит, это его испугались воины, а Наркескен на второй лошади увез Сауле. Поэтому нукеры и не признались, боясь хозяйского гнева, и не рассказали куда делась Сауле. Не видели, и всё…

***

Кощей-бессмертный повесился, потом утопился, затем застрелился, в общем развлекался как мог… И то же самое можно было без преувеличений сказать про меня. Сколько раз я не пытался переиначить историю, но каждый раз что-нибудь да шло не так. То Кармыса убивали, то Матильду, то я сам погибал на различных этапах встречи с джунгарами. И как понимаете, меня такой расклад никак не устраивал. Уж не знаю, что такое судьба, но эту случайную встречу с отрядом джунгар нам пережить было не суждено. Инерция времени, инерция событий. А я глупый обрадовался открывшейся возможности кратковременных прыжков во времени, ухватился за эту возможность как Иванушка за хвост Жар-птицы, а оно вон как вышло…. Обязательно кто-то погибал.

Поэтому я не придумал ничего лучше, как опять оказаться погребенным стараниями бия. Посидел у костра, пожарил барашка, подождал появления Ертая. И уже с ним отправился на место схватки за байскую дочь. Потому что следопыт, бежавший из плена, обязательно там должен был появиться.

То, что я увидел на месте, меня весьма озадачило. Вот допустим, вам сказали, что в таком месте находится труп не первой свежести (тот, которого по рассказу Ертая пытали), и в нескольких километрах от него, примерно в двадцати, произошло сражение, и там ещё несколько трупов, и от них понятное дело не розами пахнет. И вы заранее ожидаете увидеть не самое приятное зрелище и к этому внутренне подготовились. А тут вы находите искомое место, и вместо смердящих трупов обнаруживаете лишь несколько давно выбеленных на солнце черепов, полузанесенных пылью и кое-где среди травы валяются кости растащенные зверями. И что тут плохого скажет непросвещённый зритель? Вони нет, ужасов никаких нет. Одни старые кости. А то-то и оно, что старые… Это означало только одно – время. Её величество время выкинуло странный фортель. Я не особый специалист по костям, но чтобы они дошли до такого вида, должно было пройти не неделя, а как минимум несколько лет. Присев на землю я отряхнул от пыли один череп и, рассматривая пустые глазницы, стал изображать принца Датского.

– Скажи мне Йорик, ведь не даром? – продекламировал я, и замолк призадумавшись. Череп – символ смерти. А что смерть? Мы рождаемся, и в детстве почитаем себя за бессмертных. В юности – смерть близких людей нас печалит, но мы всё ещё верим, что костлявая придет за нами очень и очень не скоро. И хоть страх смерти иной раз пугает в молодости, но надолго не задерживается в памяти. Мы молоды, и потому полны оптимизма. Лишь с возрастом, когда тело начинает сбоить, и не спешит восстанавливаться, теряет гибкость, раны перестают заживать как на собаке, когда крошатся зубы и мы начинаем сознавать, что новые уже не вырастут. Что смерть уже взяла тебя на заметку, и ты есть в её списке. И список этот все короче… Да. Осознание бренной жизни учит ценить и любить эту самую жизнь, потому как безвестный край, откуда нет возврата земным скитальцам разум не смущал.