Дождь прошел так же внезапно, как и начался. Ветер с заботливостью пастуха, погнал облака дальше. Выглянуло солнце. И начало немедленно прожаривать степь до золотистой корочки. Испаряющаяся с земли влага стремилась вернуться назад на небо. Газарчи утер ладонью вспотевший лоб. Парило. И намокший тяжелый ватный халат на следопыте оттягивал плечи. И хотя он его пытался выжать, легче от этого он не становился. К полудню, когда солнце уже торчало в зените, халат начал подсыхать. Газарчи расстелил его на траве, и решил, что наступило время перекусить. Кислый айран хорошо утолял жажду, и помогал перевариваться сухой лепешке.

Пока Газарчи жевал, он бездумно оглядывался по сторонам, и взгляд привычно фиксировал все окружающее, отмечая и замечая все детали. Судя по всему, дня три назад тут прошли две косули, одна из них хромала на заднюю правую ногу. За ними по следам прошел волк старый, матерый, шерсть с проседью. Примерно через два километра на Запад он настиг хромую. Значит, еще проживет. Волк был когда-то вожаком, но молодой сцепился с ним и здорово его погрыз. После такой драки обычно старики не выживают, но этот выжил и стал волком одиночкой. Ведь в стае теперь новый, молодой и сильный вожак. Странно, подумал следопыт, что в том направлении, куда он шел, не было ни единого следа лошади. Как это может быть? Если от всех недугов врачеватель один - шаман? Не ездит к нему никто? Или шал (старик) неправильно дорогу указал? Да и растительность стала жидкой, после дождя не видно, но тут видимо из земли соль выступает. Солончак. Плохая земля. Плохо родит. Сайгаки да куланы приходят на такие земли только соль полизать, и долго не задерживаются. Кормится тут нечем. И зачем тут шаман живет? Когда вокруг хорошей земли вон сколько?

Дожевав кусок, Газарчи поднялся с земли, накинул на плечи подсохший халат, и продолжил путь. А в километре за его спиной из-за пригорка поднялся волк. Старый, как и предсказал следопыт, со свалявшейся шерстью с проседью, но с ясными и голодными глазами. Он постоял, посмотрел пристальным взглядом в спину удаляющегося человека. Понюхал, подняв морду, воздух и с безразличным видом потрусил следом за одинокой фигурой.

А человек шел ровной уверенной походкой, отмеряя свой путь толстым узловатым посохом. Растительность в степи действительно стала совсем скудной, а земля какой-то рыхлой и вязкой, зачастую избитой множеством копыт. И явно превращалась в низину, которая заканчивалась то ли рекой, то ли озером. Потому, что на горизонте обозначилась тонкой зеленой полоской граница камыша. Среди камышей там и сям изредка возвышались кроны низкорослых деревьев. Волк, между тем, так и трусил, не меняя темп, но одинокую фигуру человека нагонял. Расстояние между ними сокращалось. Человек вроде бы даже что-то почувствовал и пару раз оборачивался. Но волк успевал прижаться к земле, и, кажется, остался незамеченным. Когда расстояние сократилось до двадцати метров, и волк стал готовиться к стремительному нападению, человек внезапно обернулся, и, улыбаясь, шутливо погрозил волку палкой в руке. Волк, наученный горьким опытом избегать предметов, выпускающих злые длинные шипы, шарахнулся в сторону, уходя в бок вправо.

– Не шути со мной! Серый! – крикнул следопыт скрывшемуся в камышах волку. Газарчи был доволен, он нашел шамана. Потому, что кому еще кроме шамана, мог принадлежать этот неказистый шалаш, одним боком подпирающий иву на берегу мутной реки.

***

Подъехать незамеченным к аулу не удалось. Еще издали меня заметили пастухи и с радостными криками устремились на встречу. Первый же встречный, хотел по- приятельски огреть меня камчой, но размах не рассчитал и свалился с лошади. Теперь вот сердито сверлит взглядом мой затылок. Ну-ну, сверли себе на здоровье, пока вторую руку не вывихнул. Большого кровопролития во время знакомства избежать удалось. Ну, если не считать вывихнут рук и выбитых зубов. Я вообще-то сюда просто поговорить заехал. И видимо эта простая мысль до встречающих таки дошла, поскольку, несмотря на «гостеприимный» прием саблю я не обнажил. Они пыхтели и сопели говорили негромко мне в спину всякие обидные на их взгляд слова, но мне было совершенно перпендикулярно на их обиды. А вот безымянного газарчи, обитающего при Байраме повидать хотелось. Насколько я понял с их слов, следопыт был на месте. Видели его вчера вечером, как у печки хозяйской кормили его. А спать он пошел в юрту к Ертаю, там наверное у него и сейчас. Хм, еще один Ертай. Популярное имя что ли?

– А Ертай дома?

– Дома, - с усмешкой ответил толстый пастух. Этому от меня ничего не досталось, в драку он влезть не успел, поэтому обиды на меня не держал и был разговорчив, - Куда ему деваться. Давно дома сидит.

– А чего так? Болеет что ли?

– Болеет, - ответил толстый, и все четверо приятелей дружно засмеялись.

– Чем?

– Три дня назад Ертай привел в юрту ученого хириджита, - начал рассказывать толстый, - Слушай, а ты не хириджит случайно? Нет? Ну, так вот… и стал тот хириджит говорить, что Тенгри зовут Аллах, и других богов нет. …Ну, ты знаешь, что они всегда говорят? Аха… А тут значит, жена Ертая как раз тесто катала на бешпармак для дорогого гостя…

– Дальше то что? – нетерпеливо спросил я, уж больно медлителен был рассказчик.

– Дальше хириджит опрометчиво сказал, что если Ертай примет его веру, ему можно будет иметь четырех жен. Аха… Тут Алма и сказала, что Ертай давно забыл когда её имел, а четверых и подавно не потянет. Ертай давай возмущаться, что, мол, перед гостем позоришь. Место женщины между конем и коровой! У Алмы как скалка была в руке, так она с ней….(пастухи дружно заржали) Хириджит то убежал, а Ертай совсем больной лежит, уже третий день.

Хм… действительно смешно, когда женщина бьет мужчину. И контакт, какой никакой налаживается. Такие вещи чужому не рассказывают, значит, чем-то я этому джигиту приглянулся. Да и тяжелый взгляд затылок сверлить перестал. Того и гляди подружимся. А если и не подружимся, то врагом для них я становится, не тороплюсь. А ислам медленно, но продвигается. Арабы (хириджиты) уже гонцов сюда засылают, почву готовят. Через какие-то лет 400 все потомки нынешних племен будут считать себя мусульманами. Хотя, полностью их ислам не сломает. Все так же, будут поклоняться своим святым, поминать Тенгри-хана, и как дань Солнцу жарить баурсаки по пятницам.

В аул мы въехали спокойно, хотя косые взгляды на меня бросали. Откинув полог, закрывающий вход в юрту Ертая толстяк крикнул, ему ответили:

– Нет его, заболел следопыт, к баксы ушел.

– Ой, бай! Все-таки не жилец он, - покачал головой толстый, - Проклятые земли никого просто так не отпускают… Жаль. Хороший был следопыт.

– Как ушел? Куда? А где искать этого шамана? – спросил я, ерзая в седле и с Матильды не слезая. Было у меня опасение, какое-то ощущение занозой засевшее в сердце, что спешиваться не стоит. Приближающуюся с каждой секундой опасность я буквально чувствовал кожей.