— Извините за беспокойство, господин президент, но обстановка требует вашего вмешательства.

Сухое, изборожденное морщинами лицо адмирала как всегда не выражало эмоций, но за годы совместной работы Гард научился по выражению его глаз определять степень произошедшего. Ясный, моложавый взгляд адмирала таил интригу, и ничего более. Натянутые от дурного предчувствия нервы слегка расслабились, вчерашних плохих вестей хватало и так.

— Несколько минут назад получил весточку от Крябина. Защитный барьер над Вией вновь отключен.

— Опять ловушка?

— Трудно сказать. Едва обнаружив отсутствие барьера, Крябин приказал провести бомбардировку генерирующих поле установок.

— Знакомо, — перебил Гард адмирала, — если память меня не подводит, нечто подобное вчера уже было. Так же отключилось поле, так же ударили по генераторам, правда потом выяснилось, что вахны показали красочную картинку их разрушения и заманили нас в западню. Мы думали, всё видим и знаем, а оказалось, видим ровно столько, сколько нам хотят показать.

— Сейчас всё по-другому. Об отключении барьера мы узнали, когда на планету рухнул наш истребитель. После его отключения приборы фиксировали плавное снижение мощности полей над ключевыми объектами планеты. По заявлениям специалистов, внедрённая группой Вольнова программа должна действовать именно так.

— Почему только сейчас?

Красноречивый жест адмирала показал, что в его голове те же вопросы.

— Соображения по поводу дальнейших действий?

— Будет целесообразно провести бомбардировку из космоса, разрушить и убить всё, что можно, и только после бросать авиацию и сухопутные части. Крябин придерживается того же мнения. Только так мы сведём потери к минимуму.

— Потери на этот час?

— Почти двенадцать миллионов.

— Почти?

— Точные данные получить пока невозможно. Связи с остатками высадившихся дивизий нет. Визуальное наблюдение показало, что мы держим плацдарм шесть на четыре километра, предварительно пять-семь тысяч пехотинцев. Около двадцати одного часа по нашему времени вахны по неизвестной причине прекратили осаду плацдарма. Суммируя потери в космосе, воздухе и на поверхности, получаем почти двенадцать миллионов. Потери огромны, — продолжил адмирал, — поэтому надеемся получить санкции на тотальную бомбардировку.

«Тотальную бомбардировку, — повторил про себя президент, — такие предложения он слышал ещё перед вчерашним штурмом. Слышал, но категорически отверг. Двенадцать миллионов, — думал он, — все они, все до единого, погибли по моей вине. Ошибки и недочёты генералов омыты кровью, политики в ней захлебнулись».

Гард как никто другой знал, что есть люди от политики, а есть маньяки, в данную минуту он впервые в жизни пожалел, что не принадлежит ко второй категории. Решение созрело, решение, на первый взгляд, дикое и нелогичное, но иного пути нет и быть не может.

— Повторную высадку на планету разрешаю только при стопроцентной гарантии уничтожения генераторных залов. Орбитальную бомбардировку категорически запрещаю, но разрешаю использовать палубную артиллерию для ударов по выявленным позициям противника и скоплениям войск. Бомбить и штурмовать жилые башни и не относящиеся к обороне постройки также категорически запрещаю.

— Ты хоть представляешь, скольких мы там положим? — на правах друга, позабыв о субординации, искренне возмутился адмирал. — Гард, ты с ума сошёл.

— И ещё, — в голосе резидента послышался металл, — с началом штурма отключите глушители, я хочу, чтобы все системы вахнов были в курсе происходящих на Вии событий.

— Гард, что ты делаешь? Ради чего жертвуешь солдатскими жизнями?

— Вы, адмирал, думайте, как выполнить задачу, — ответил президент, — работайте.

Тесно. Перекрашенное системой ночного видения пространство тоннеля, насколько хватало взгляда, заполнили пехотные костюмы. Сгорбленные под весом боекомплекта солдаты, изредка переступая с ноги на ногу, ждали сигнала к атаке. Связь по-прежнему не работала. Последние минуты перемирия остатки разгромленных республиканских дивизий проводили в гробовом молчании.

«Две минуты», — взглянув на мелькающие в углу забрала цифры, отметил Алекс.

— Да что такое, — вполголоса проворчал он, когда в который уже раз неосторожно вдохнул через нос.

Ударивший в голову тяжёлый запах заставил поморщиться. Судьбой прежнего хозяина скафандра интересоваться не было времени, однако, судя по его состоянию, досталось бедняге изрядно. Раздробленные ножные пластины дополнил мощный букет из запахов свёрнутой крови, пота и экскрементов. Душок был ещё тот, но начинка скафандра работала, ранец оказался наполовину заправлен, и Алекс без раздумий, вытряхнув всё лишнее, втиснулся в исправную скорлупу.