— Судя по слою пыли на дне тоннеля, вахны и думать забыли, что у них под ногами. Они не без основания уверены, что мы никуда не денемся, и потому позволяют свободно нам передвигаться в очерченной зоне. Говорят, гарцовские трофейщики скавер полицейский свалили — и ничего. И тут, думаю, у них накладка вышла.

— Будем надеяться, что так оно и есть. Слушай боевой приказ!

Отеческий, миролюбивый тон как ветром сдуло. Услышав металлические нотки в голосе генерала, подполковник вскочил и вытянулся перед комдивом.

— Сиди. Сейчас идёшь к себе и без лишнего шума ставишь охрану у входа в тоннель. Сделать надо тихо, совершенно не привлекая к местности внимания.

Проводив взглядом подполковника, Алекс обратился к комдиву:

— Разрешите присутствовать на совещании штаба?

— Не думаю, что это целесообразно.

— Тогда позвольте высказать мнение. Думаю, — получив разрешение, продолжил Алекс, — вы будете выносить на совещание штаба предложение об использовании тоннеля в качестве пути в тыл передовых линий окруживших нас частей. Говоря короче, так мы продадим жизни дороже. Верно?

— Такой вариант имеет место.

— Я предлагаю штурмовать башню.

Брови генерала чуть приподнялись, в брошенном на Алекса взгляде появилось что-то новое.

— Начнём с того, что из башни по нам не сделали ни единого выстрела, а это заставляет задуматься. Башня — слишком выгодная позиция, а вахны далеко не дураки, чтоб её не использовать, здесь что-то другое. И я, майор, могу сказать что именно.

Генерал поднялся и принялся мерить закуток шагами.

— Они не хотят подвергать опасности гражданских, — продолжил он. — Давай отбросим эмоции и посмотрим правде в глаза. В сложившейся ситуации у нас нет шансов, их не было уже тогда, когда над головой захлопнулся барьер. Ты думаешь почему, видя, что из башни по нам не стреляют, я запретил даже дышать в ту сторону. Потому что это даст шанс попавшим после последнего боя в плен людям сохранить жизни. Более того, — видя, что Алекс хочет что-то возразить, с нажимом в голосе продолжил генерал, — высший командный состав группировки получил приказ, суть которого сводится к мерам, исключающим потери среди мирного населения. А зная личные счёты командующего к вахнам, могу предположить, что директива спущена с самого верха. Так что об убийстве хоть и враждебного, но всё же гражданского населения не может быть и речи.

— Я всегда считал, что мы участвуем в битве, цена которой поголовное уничтожение одной из сторон, — высказался Алекс. — А теперь слышу, что мы, оказывается, должны вахнов чуть ли не беречь. Я ослышался?

— Нет, не ослышался, — уловив иронию, начал заводиться генерал, — это политика президента, и не нам с тобой эту политику обсуждать.

— Я не понимаю такой политики, — упёрся Алекс, — это политика поражения и предательства. Для чего тогда вообще мы начали штурм планеты, зачем столько крови?

— Не буду углубляться в политические дебри, но одно могу сказать наверняка. Всё, что здесь происходит, как бы дико в нынешнем свете это ни звучало, направлено на уменьшение жертв с обеих сторон и, возможно, заключение мирного договора. Верится с трудом, но это так.

— Происходит сейчас, или должно было происходить по первоначальному плану? — уточнил Алекс.

— Конечно, по плану. То, что всё будет вот так, никто не ожидал, но и данных приказов также никто не отменял. Поэтому об убийстве гражданских мне даже не говори.

— А я и не предлагаю их убивать, я предлагаю взять заложников.

— Кого? — переспросил генерал.

— Заложников, так это называется. Естественно, придётся кого-то убить, в башне просто не может не оказаться охраны. В нашем случае демонстрация силы пойдёт на пользу, это подавит волю к сопротивлению. Дальше сгоняем захваченных, плотно минируем и сообщаем вахнам, что в случае штурма гражданские гибнут в первую очередь. Тем самым мы, не нарушая приказ, отодвигаем собственное истребление. Мера временная, но отсрочку даст, а там, глядишь, наши умники с барьером что-нибудь придумают.

— Заложники, — словно пробуя на вкус что-то горькое, произнёс генерал, — мерзость какая, и какому же психу такая дикость пришла в голову?

— Есть у меня знакомый, от него можно и не такое услышать.

Громкая трель канала закрытой связи пропиликала дважды, прежде чем глава Республики вышел из предательски свалившей полудремы. Сон настиг крутившегося последнее время как белка в колесе президента в кресле кабинета. Красные глаза, мешки под ними, хроническая усталость на лице — за три военных года стали атрибутом высшей власти в Республике, но заснуть на рабочем месте Гард Скове позволил себе впервые.

Уловившие движение датчики зажгли над столом неяркое освещение. Убаюкавшее хозяина кресло приняло привычное положение и подтянулось к столу.

Потерев глаза и тряхнув головой, глава Республики повернулся к спроецированной на краю стола рабочей колонке. Стрелки часов перевалили за пять утра. Полтора часа сна за без малого двое суток не придали свежести, однако стоявший в голове ком всё же исчез. Настойчивая трель вновь разлетелась по кабинету. Ткнул пальцем в проекцию, колонка развернулась в экран. На президента смотрел командующий флотом Новой Республики адмирал Арон Двински.