— Спасибо, — проникновенно сказала Эллис, — одной проблемой меньше.

Она присела рядом с Кэти и тепло улыбнулась ей. Девочка обвила ее руками за шею, прижалась головкой к ее щеке и тихо спросила:

— Эллис, а ты любишь того дядю?

— Какого дядю? — искренно не поняла Эллис.

— Твоего знакомого из отеля, — пояснила Кэти.

Эллис с облегчением выдохнула. Кэти, сама того не зная, бросила ей спасительную соломинку.

— Да что ты, дорогая! Я его почти совсем не знаю, мы едва знакомы.

Если бы она решилась в этот момент посмотреть на Юджина, то увидела бы, как напряженные мускулы на его лице расслабились, взгляд потеплел и уголки губ дрогнули в еле заметной улыбке.

— А меня ты любишь? — допытывалась Кэти.

— Конечно, люблю, — искренно ответила Эллис. — Разве можно не любить такую красивую, такую хорошую, такую любознательную девочку!

— А папу ты любишь? — решила до конца выяснить все отношения Кэти.

— Папа у тебя просто замечательный! — ушла от прямого ответа Эллис.

— Так, ну все, хватит, — не выдержал «замечательный папа». — Кэти, ты уже перегрелась на солнце, пошли купаться!

Юджин взял дочь на руки и побежал с ней в воду. Она визжала, брыкалась, поднимала столбы брызг, и далеко разносился ее заливистый смех.

Эллис осталась на берегу. Среди вещей и игрушек Кэти она увидела небольшой альбом для рисования и стала его перелистывать. Рисунков было не очень много.

На первых листах неумелой рукой юная художница изобразила цветочки, двух полосатых кошек с большими ушами и длиннющими хвостами. А дальше шли домики, немного кривобокие, с несимметричными окнами, длинными каминными трубами над крышами. Около домов везде можно было видеть человечка — палочки-ножки, палочки-ручки, на голове шляпа.

Эллис догадалась, что Кэти рисовала отца и дома, которые он проектировал. На нескольких рисунках большой человечек держал за руку маленького человечка и они шли по дорожке, вдоль которой стояли зеленые деревья с высокими коричневыми стволами. Большой человечек был в брюках, маленький — в короткой юбочке и с большим бантом на голове. «Папа с дочкой на прогулке» — так мысленно назвала Эллис эту картинку. И оказалась права. Внизу под рисунком корявыми печатными буквами были написаны два слова: «Папа» и «Кэти».

Невозможно было не заметить, что на этих изображениях не хватало еще одного человечка, под которым детская рука вывела бы слово «мама».

А вот и последний рисунок: синее море, желтое солнце над водой, по волнам плывет белый корабль, на борту стоят рядом три фигуры — две уже знакомые, мужчина и девочка, а третья — чуть меньше мужской фигуры, в длинном платье. Маленькая фигурка помещалась между большими. Детские ручки соединялись с руками взрослых.

Эллис пристально смотрела на этот рисунок, и на ее глаза наворачивались слезы. В детстве она сама неплохо рисовала. В школьные годы учитель рисования, заметив у девочки определенные способности, занимался с ней индивидуально, не беря при этом никакой платы. Но Эллис, загруженная делами по дому и саду, не могла уделять рисованию много времени и постепенно забросила это занятие. На работе ей, правда, приходилось делать разные наброски, но не для души. А рисовать для души не было настроения. В последнее время Эллис сделала для своей квартиры, чтобы она не казалась слишком унылой, несколько карандашных рисунков и акварелей, изображавших места, в которых прошло ее детство. Иногда она думала, что когда-нибудь в будущем обязательно серьезно займется рисованием и живописью.

Эллис взяла коробку карандашей, лежавшую рядом, и на чистом листе бумаги быстро набросала смешного ослика, запряженного в повозку, в которой сидели мужчина, женщина и маленькая девочка. Под рисунком она написала крупными печатными буквами: «Кэти от Эллис».

В этот момент до нее донесся призывный крик Кэти:

— Эллис, иди к нам скорее!

Она встала, подобрала волосы, закрепила их на затылке большой заколкой и не спеша пошла к воде. Красный купальник хорошо гармонировал с золотистым загаром и с волосами, отливавшими медью под солнечными лучами. Заинтересованный зритель должен был по достоинству оценить ее эффектный вид.

Эллис немного поиграла с Кэти на мелководье, показала ей несколько интересных ракушек и рассказала, кто в них раньше жил, Юджину все труднее было оставаться спокойным, когда она находилась всего в шаге от него.

— Кэти, пора выходить из воды.

— Ну, папочка, можно еще немножко?

— Нет, Кэти, погрейся на солнышке, а потом еще искупаешься.

Юджин взял дочку на руки, отнес на берег, вытер махровым полотенцем, дал персик и сказал:

— А я пока должен проверить, не забыла ли Эллис мои уроки, не разучилась ли плавать.

Проверь, проверь! — мысленно подбодрила его Эллис, обрадовавшись тому, что его настроение, кажется, изменилось к лучшему.

Он снова вошел в воду и сказал тоном строгого учителя:

— Ну, посмотрим, посмотрим! Плыви!

Она, усмехнувшись, тихо проговорила — так, чтобы не слышала Кэти:

— После ночных олимпийских игр я, наверное, и трех ярдов не проплыву.