На следующий день Ахмеда посетила шумная кампания из трёх вальяжных клиентов, много улыбающихся, громко восторгающихся городом, морем и окрестностями. Несколько дней Ахмед водил их по самым злачным местам, ночным клубам, ресторанам, саунам. Утром они просыпались в дорогих номерах, долго разглядывали в зеркалах свои незнакомые, опухшие с перепоя, страшные лица, и снова громко требовали развлечений.

Ахмед знал, кто были эти люди. Это они там, в далёких жарких южных республиках, организовывали тайные караваны с губительной отравой во все уголки страны. Это они прислали сюда в прошлом году партию героина, внезапно оказавшуюся чистейшей глюкозой.

Для прояснения этого вопроса они и приехали сейчас сюда, в Находку, развлекаться за его счёт. Так получилось, что виноватым в этой истории с героином-глюкозой, за отсутствием Абдуллы, признали его, Ахмеда. Потому он молча и безропотно обслуживал дорогих гостей, оплачивал их самые причудливые требования от шампанского в номерах и до самых дорогих вин и блюд в ресторанах. Он не раз ловил на себе внимательный взгляд веселящихся гостей, постоянно изучающих его и что-то явно желающих у него выяснить. Так в разгульном угаре прошли все три дня.

На четвёртый день утром Ахмед загрузил в свой необъятный джип всё необходимое для отдыха дорогих гостей в тайге. Объёмистые коробки, мешки, кули и корзины с напитками и продуктами едва не вываливались из вместительного багажника.

Солнце уже высоко поднялось над заливом, когда в дверях гостиницы, наконец, появились только что проснувшиеся опухшие клиенты. Недовольно щурясь красными после очередной тяжкой ночи глазами, они хмуро поздоровались с организатором их досуга и нехотя полезли в машину.

Джип быстро катил по шоссе, уверенно обгоняя гружёные машины и соревнуясь в скорости с юркими легковушками. Ахмед спокойно вёл послушный автомобиль, смотря вперёд, лишь изредка бросая взгляды на вновь задремавших пассажиров. За Новолитовском он свернул с трассы в сторону деревни Васильевки, затем, не доезжая её, снова взял влево, и повёл машину разбитой лесной дорогой, петляющей по долине небольшой речушки. Дорогу он знал хорошо, ибо часто летом бывал в этих местах. Когда-то, ещё в старое советское время, в верховье этого ручья лесники поставили таёжный кордон, в котором они останавливались на отдых при обходе своих владений. Небольшая рубленная избушка не раз выручала таёжных бродяг в худую погоду.

В новые времена лесники кордон забросили, а Ахмед его не забыл. Как-то он пригнал в эти места два грузовика со стройматериалами и бригаду китайцев, которая ему за месяц воздвигла среди тайги чудный сказочный теремок с кухней, гостиной и несколькими спальнями. От ручья был в дом проведён летний водопровод, а в сараюшке стоял японский мини-генератор, обеспечивающий этот таёжный оазис электричеством. Приглядывал за хозяйством старый лесник Фёдор, получающий за работу пропитание и небольшую прибавку к пенсии.

Джип катил уже не по дороге, а по еле заметной колее, резко петляющей между могучими лесными гигантами, среди которых немало было и огромных раскидистых кедров. Наконец, за поворотом показалось таёжное гнёздышко. Джип подкатил к крыльцу. Пока Фёдор выгружал из багажника припасы, сонная компания собралась в беседке у крутого склона, с удивлением осматривая дивные места. А смотреть было на что.

Небольшой двухэтажный коттедж стоял на полянке на левом берегу горного чистейшего ручья, правый берег которого подмывал скальный гранитный выступ, выше переходящий в крутой склон, поднимающийся прямо к горе Пидан. Сюда ещё не добрались лихие лесорубы со злыми зубастыми пилами, отчего и в долине ручья, и на склоне сопки ещё гордо вздымались ввысь красавцы кедры вперемежку со старыми дуплистыми липами, многоохватными дубами и кряжистыми «железными» берёзами.

Но восторгались южные гости красотами приморской тайги недолго. Вскоре они все собрались в беседке под набирающей цвет старой липой. На широком столе из струганных досок появились напитки, закуски, а в сторонке, на кострище Фёдор уже готовил мангал под сочный шашлык, без которого не обходился ни один выезд гостей на природу.

Беседа за столом оживилась, иногда переходя в протяжные восточные песни, такт которых гости отбивали вместо привычного бубна кто на столе, а кто на никелированном подносе. Тучный узбек со звучным именем Бахтияр, в белой майке, из под которой клочьями выпирала рыжая, густая, похожая на верблюжью, шерсть, пустился танцевать вокруг беседки, неуклюже спотыкаясь на ровном месте. Наконец, гости приустали. Приметив это, Ахмед скрылся в доме и вскоре вышел с небольшим охотничьим карабином в руках.

– А кто у нас самый лучший стрелок? – спросил он у гостей.

– Мы все славные джигиты. Мой дед был добрым воином и немало положил русских гяуров в Гиссарской долине в тридцатые годы, – заявил худой узбек Хасан в белой грязной чалме.

– А я вырос в горном кишлаке, где без ружья можно умереть с голоду. Улара снимаю на скале одним выстрелом за сотню метров, – вставил Бахтияр.

Третий маленький невзрачный гость в тюбетейке только кивал головой и повторял: – «Рахмат», – что по-узбекски означает «Спасибо».