Я много раз собиралась поговорить с кем-нибудь об этом, но не решалась… и только вот с вами… Может быть, потому, что вы так хорошо и искренне предложили тогда свою помощь, точно угадали, как она мне нужна.

— Я и сейчас готов вам помочь, — сказал я. — Через несколько дней, как только приеду в Каменск, я позвоню вам, мы встретимся и договоримся. Пока что не рассказывайте дома о нашей встрече. И помните, что слепой любовью к брату, своим постоянным стремлением оправдать его поступки, вы только делаете ему хуже.

— Почему вы считаете, что он в чем-то виноват? — спросила Ирина. — Пока его единственная вина, что он постоянно кутит и страшно груб с нами.

— На чьи деньги он кутит? — спросил я резко. — Неужели он так много зарабатывает у Арканова?

— Не знаю, — призналась она сокрушенно. — Это меня и мучит больше всего. Отец теперь ему совсем не дает денег. Однажды… — тут она запнулась, но решив сказать все, продолжала: — Однажды из-за одного неприятного случая, стоившего мне много слез, я отомкнула его чемодан и увидела там деньги. Такой большой суммы ему никто не мог бы дать.

— А незадолго перед этим, — как бы продолжая ее рассказ, тихо сказал я, — он вернулся с этим самым чемоданом из поездки, куда отправился, как обычно, в своем черном ватном костюме…

— Откуда вы это знаете? — воскликнула Ирина, вскочив. — Раз вы видели, в чем он был одет, то значит шпионили за ним, а теперь заманили меня сюда, чтобы выпытать остальное и посадить его в тюрьму? — Вне себя от волнения она вся сотрясалась от мелкой дрожи. — Он был прав, говоря, что вы ненавидите его, что вы шпион, которого нужно бояться. Ведь это же подло так использовать свое положение…

— Вы не сознаете, что говорите, я не могу сердиться на вас за это, — возразил я, тоже поднимаясь с места. — Ясно, что Радий наговорил вам всякой ерунды про меня, боясь, что я могу его разоблачить. Но дело не во мне, попробуйте ответить хотя бы самой себе на такой вопрос: откуда у Радия эти деньги, кто их ему дал и для какой цели?

С минуту, точно не понимая вопроса, Ирина смотрела на меня, потом глаза ее расширились от ужаса.

— Неужели вы предполагаете, что из-за границы? — едва слышно прошептала она. — Какой ужас! Возможно ли, чтобы Радий?..

— Почему же нет? — жестко произнес я, хотя, признаться, не думал этого.

— Никогда не поверю! — воскликнула она яростно. — Все, что угодно, но не это! Он не предатель. Вы клевещете на него!

— Он мог и не знать, откуда эти деньги. Возможно, они предназначались для других. Это уж нужно спросить Арканова. Ведь это он посылал Радия в командировки, как вы мне говорили.

— Нет! Арканов тут не при чем. Не стал бы он этим заниматься. Он солидный ученый, связан с Академией наук. Я сама видела его документы. У него есть ордена, не зря же его награждали. И, наконец, деньги еще не обязательно указывают на связь брата с заграницей. Он сказал, что выиграл их, а потом, пожалев проигравшего, вернул ему деньги обратно. Может быть, так в действительности и было? Когда я сказала, что не верю ему, он показал мне пустой чемодан.

— Возможно, он передал деньги Арканову. Ведь они по-прежнему дружны?

— Нет. Арканов часто бывает груб и резок с ним, хотя Радий готов для него на все. Недавно, чтобы ему угодить, он застрелил свою собаку. Цезарь положительно не выносил Арканова.

— Так почему Арканов так часто навещает Радия?

— Ведь я же вам уже говорила, — страдальчески поморщилась Ирина. — Он приезжает к нам вовсе не из-за него.

Мы еще долго говорили с Ириной, и я обещал ей, что по приезде в Каменск постараюсь свести Радия с полковником Егоровым, которому, как я знал, не раз удавалось исправлять сбившихся с пути.

От бессонной ночи и волнения Ирина устала. Ее лицо осунулось еще больше, щеки ввалились. Мучительно было смотреть на нее.

Я упросил начальника станции продать мне один билет на проходящий скорый поезд в сторону Каменска, на который обычно здесь билеты не продавались. Ирина обрадовалась, что может уехать раньше, чем предполагала, и немного оживилась. Разговорившись, мы чуть не пропустили поезд. Только когда стекла в окнах зала задрожали, как от налетевшего вихря, мы поняли, в чем дело, и выбежали на платформу.

Забыв даже попрощаться, я подсадил Ирину на подножку вагона и остался тут же в ожидании отхода поезда, погруженный в сумбурные, еще не устоявшиеся впечатления этой ночи.

Вот поезд тронулся, вагон со стоящим на его подножке проводником пополз мимо меня, и вдруг я увидел Ирину. Отстранив проводника, она спрыгнула на платформу. Тяжело дыша, крепко держась за меня, она с ужасом проговорила:

— Он здесь, в вагоне! Я вхожу, а он лежит на нижней полке и курит.

— Радий?