— Неужели все так плохо? — спросил он.

— Скоро сам поймешь, — ответил Куратор. — Ну так как насчет маленького одолжения за столь соблазнительную компенсацию?

— С чего ты решил, что Пламя у меня?

— Аполлинарий! Вопрос неуместен. Если я пришел к тебе, значит убежден, — сказал Куратор.

Аполлинарий согласно кивнул головой. Но это отнюдь не означало, что он принял предложение своего собеседника.

— Могу я поинтересоваться, зачем тебе нужен собственный взгляд, ведь есть же в запасниках музея фотографии?

— Не надо играть со мной, — невозмутимо возразил Куратор. — Сам же прекрасно знаешь, что никаких описаний, ни, тем более — фотографий, нет нигде: ни в музее, ни в отчетах археологов, ни в этом Олонце.

— Мой ответ — нет, — сказал Аполлинарий, пришедший к решению. — Ты, как я понимаю, не будешь успокаиваться. Что же, война — так война. Может быть, попытаешься произвести впечатление, показав свой истинный облик?

Сатанаил вздохнул, как показалось — с долей огорчения, посмотрел зачем-то в небо, потом сощурил глаза в ненавидящем взгляде. Аполлинарий свои глаза не отвел, постепенно созерцая проявляющуюся, как фотобумага в проявителе, личину Зверя.

— Превосходные клыки! — наконец, проговорил он. — Теперь понятна причина уникальности скелетов саблезубых тигров. Приступим прямо сейчас?

— Нет, зачем же, — с трудом проговорил Куратор. Несмотря на желание одним ударом оторвать голову этому самоуверенному человеку, он научился за все прошедшие века себя контролировать. — Может быть, я потеряю некоторое время, но ваши убытки будут в конечном счете просто невосполнимы.

— Поживем — увидим, — ответил Аполлинарий и, не прощаясь, пошел к себе в офис.

Иван пытался уговорить себя, что Суслов рано или поздно должен вернуться, отсрочка поездки к очередному месту изысканий ничего не решит: если за столько веков никто не попытался приблизиться к мифическому тоннелю под Ладогой, то еще за один месяц ничего не изменится. Шура Суслов задерживался на контракте: он сжал зубы и стиснул кулаки, согласившись на граничащую с приказом просьбу работодателей провести на пароходе еще один месяц. И гуляющий на свободе Иван, вернувшийся всего пару дней назад, и сам Шура прекрасно понимали, что судовладельцам на свои экипажи глубоко плевать, а на российские — еще и нагадить. Но Суслов поддался искушению любого моряка, высчитывающего перспективу — он прикинул, что в случае нынешней переработки следующий контракт закончит перед Новым годом. Наивно, конечно, строить планы в таком неблагодарном деле, как морская практика, но очень соблазнительно. Короче, Суслов поддался.

А Иван, старательно готовящийся к предстоящей экспедиции в течении нескольких месяцев, вынужден был ждать у «моря погоды». Искать нового компаньона было нецелесообразно, но коротать драгоценные дни отпуска в непременном квартирном ремонте, поездках в финские магазины, в алкогольной атаке на организм и пытке свободным временем оказалось тяжеловато. Время уходило, вероятность следующего контракта становилась все более зримой, а на улице, как на грех установилась такая замечательная погода, что Ваня сломался.

— Люда, можно я съезжу на денек-другой на Ладогу? — спросил он у супруги.

— Ванечка, если ты меня спрашиваешь, значит ждешь только положительный ответ, — ответила она. — А Суслова не будешь ждать?

— Да подлец он, этот Суслов, — махнул рукой Ванадий. — Меня на сто миллионов тысяч долларов променял. Не могу больше ждать.

— Опять каменных трилобитов привезешь? — поинтересовалась Людмила, покручивая на пальце замечательное стильное колечко из сарьмяжского подземного хода. В последний раз парни забрались под старую водонапорную башню вблизи от полноводного Волхова где-то в районе Старой Ладоги. Было самое начало весны, земля еще не оттаяла, снег не успел превратиться в грязную воду, и было удручающе холодно. Подлые спальные мешки не держали обещанную при минус десяти градусах комфортную температуру, в палатке было неуютно. Рыба на замерзшей реке ловилась, но с подозрительной нерегулярностью. Вытащенный на лед в первые минуты ловли полуметровый налим лукаво посмотрел на воспрянувших духом рыбаков, глотнул воздух широко открытой пастью и благополучно окочурился. Больше они никого не поймали, только зацепили специальную финскую блесну Rappala за неровность дна и, поборовшись, оставили ее в дар реке. Под землей было теплее, но непригляднее: кто-то нагадил везде, куда можно было только ступить. Они понедоумевали, зачем нужно было залезать сюда, чтобы справлять свои естественные потребности, если на природе — и свежий ветер, и возможность для маневра, и, главное, ни души кругом. Сошлись на мнении, что этот навоз остался с древних времен, но при всем увлечении архаикой он на малоценный экспонат не тянул. Словом, нашли они в самой глубине превратившихся в камни трилобитов, вот и весь итог. Вернулись домой, не сумев уберечься от насморка и температуры, несмотря на алкоголь и костер.

— Постараюсь что-нибудь, дополняющее твое колечко, — ответил Иван и пошел собираться.

Маршрут поиска он продумал тщательно, сверяясь с геологическими и топографическими картами, добытыми с интернета. Клочок кожи с надписью, трофей из Сарьмяги, был расшифрован. Иван видел в нем указание древнего погребения, где линии — направление движения. Суслов углядел предупреждение, типа «не влезай — убьет». Людмила — просто буковки и черточки.

Смущало только то, что где-то поблизости от предполагаемого скрытого подземного хода было поселение рыбаков-промысловиков, чье поведение было непредсказуемым. Впрочем, он не собирался разводить бурную археологическую деятельность, связанною с стратиграфией, типологией и относительной геохронологией. Только разведка. Потом приедет Суслов — потом они пойдут в поиск.

В пятницу рано утром он выехал в направлении к Ладоге, держа курс на Олонец. Новенький Nissan-Tiida, так устраивающий Людмилу, был плохо приспособлен для движения вне асфальтового покрытия, но выбирать не приходилось. Иван поклялся себе, что будет ехать очень осторожно и в случае сомнений проезда повернет обратно.

Съехав перед мостом через реку Олонка налево, он приготовился к первой передаче и максимальной нагрузке на гидроусилитель руля. Точнее, Ваньша мысленно предупредил свою машину о возможных напрягах, но вполне приемлемая наезженная грунтовая дорога позволила доехать практически до самой кромки воды.