— Этот Скалигер напридумывал всего, а нам, точнее — вам с этим приходится считаться. Наше эра, до нашей эры — все это ботва. И настоящие римляне бились с германцами не так уж и давно: каких-то десять веков назад, а не до н. э. И Сократ мыслил в пятнадцатом веке, а не при царе Горохе. И евреи, под предводительством Моисея за пару столетий до Иисуса ходили поклоняться великому Богу-Савоафу. Радиоуглеродный анализ — полная ерунда, шарлатанство, способ внести сумятицу в умы, — говорил он, радуясь возможности высказаться, чем удивлял самого себя. Парни пьянели, его же алкоголь не брал. Но говорить хотелось.

— Кто такой Савоаф? Северный Бог. А евреи сорок лет не по своему жалкому клочку суши ходили. Они пошли туда, куда позднее отправился сам Апостол Андрей-Первозванный — беседовать с Богом. Куда, вы можете спросить? И я вам отвечу. Сюда. Моисей помер на горе Нево. Эта гора — остров в Ладоге, кою раньше и величали «Нево». А у острова — библейское имя. Потомки тех евреев даже государство создали, Хазарию. Запомните, следопыты, никакая летопись не писалась без вранья — всегда нужно было вставлять хвалу и почтение власть имущим, какой бы мразью они ни были, а то и в сан «святых» возвести. Правда — в устных преданиях.

— Минуточку! — вставил Иван. — Значит, евреи были здесь?

— А то! — он поднял палец к темному, как глаза ночного хищника, небу. — Этот парень, Лемминкяйнен, что жил в этой деревне. У него ж еще другое имя было! Каукомъели! Переводить не буду — пусть останется его маленькой тайной, но связано оно с его корнями, между прочим, хазарийскими. Кстати, занимательная штука эта ваша «Калевала». Его герои: положительный во всем — Иллмарийнен, и отрицательный — Лемминкяйнен. А между ними Моисей — Вянемёйсен. Мудро: все люди разные. Но следует отметить забавную вещь — золотого тельца создал как раз Иллмарийнен.

— И что? — поинтересовался Суслов, разливая остатки водки из бутылки по кружкам. Легкий хмель, несмотря на изрядное количество принятого на грудь, присутствовал, дурь, туман и тяжесть в голове — отсутствовали. Ночной гость, выпив и закусив, протянул руку куда-то себе за плечо и тут же ее вытащил, словно просто почесался. Но в кулаке оказалась зажато горлышко Абсолют Куррант, что призывно переливался и булькал в мутном стекле литровой емкости. Шура, обрадованный и несколько озадаченный, невежливо заглянул сотоварищу по выпивке за спину: там покоился всего лишь небольшой рюкзак защитного цвета. Алкоголь незамедлительно улегся в рефрижератор доходить до кондиции.

— А то, — усмехнулся гость. — Поражаюсь я вам, человекам. Вроде бы и признали в 1930 году науку «этологию», а ведете себя — стыдно порой становится. Эта этология изучает поведенческие замашки соотносительно с животными повадками и инстинктами. Она должна помочь по сути своего существования людям отличаться от зверья. Но посмотри в телевизор: сидит, глаза пучит, щеки дует, блеет глупости. Точно так же ведет себя любой примат, которому создали бы условия оказаться на верху в своей иерархии. Или опричнина: создана для грабежа своего же народа в карман «государства» и в свой карман, который бездоннее. Зачем? Да для извращенного самоутверждения — «я покажу, кто тута хозяин». Случись беда — спрячутся, сволочи под лавки. Но хороших людей — большинство. Откуда же берутся опричники? Или, говоря по-вашему, по-северному — кромешники? Этология нас учит, что особь, ощущающая себя безнаказанной теряет самоконтроль. За плечами у нее не выработанный образ поведения, а стадо, которое в случае чего порвет всех на части. Но это стадо не может давать отпор кому-то равному по силе: оно специализируется на беззащитных одиночках. И эта специализация приводит к ложному чувству собственного бессмертия. Но это же не так по моему глубокому убеждению. Доводилось мне работать с контролерами качества: умнейшие и добрейшие люди. Но только одна проблема — не живут долго (об этом в книге «Кайкки лоппи»). Не может человек быть всемогущим, теряет он свою человечность. Становится скотом. Этология! Но Иисус Христос, понесший кару за всех и каждого, оставил вам совесть, которая и единственная должна быть за плечами. Она отличает вас всех от животных.

Наступил момент тишины. Только костер изредка стрелял своими короткоживущими светлячками-искорками. Ивану подумалось, что в такой момент, если верить народу, кто-то обязательно рождается. Кто-то нехороший.

— Кстати, эти опричники, Басуровы и Скуратовы, при Иване Грозном были. Сколько времени-то минуло! — сказал он.

— И что? Название не меняет сути. Не согласен?

— Не согласен, — ответил Иван. Потом сощурил один глаз, посмотрел на Суслова: тот в ответ поднял руки, согнув их в локтях и выставив ладони, потом попеременно клюнул пальцами плечи. Ванька хмыкнул и добавил:

— Согласен.

— То-то же, — гость хлебнул остывшего, но не менее душистого от этого чаю. — Не понимаю многого, да теперь и не хочу понять. Сейчас для меня главное — след, который я нашел. А уж по нему я ходить умею. Буду целеустремленным, как Куллерво. Был такой герой в «Калевале»?

— Куллерво был, — согласился Ваньша. — Только он нисколько не герой. Злобствовал, ничего не умел, был рабом, убил жену Лемминкяйнена, изнасиловал свою собственную родную сестру, а потом покончил жизнь самоубийством.

— Не, тогда беру свои слова обратно, — замахал руками гость. — Чего-то это перебор. Зачем про такого в народных эпосах упоминают?

— Кстати, — он, отложив кружку, поднял палец в небо. — Что вы скажете о конце света?

— До 2012 года еще дожить надо, — ответил Суслов, одновременно кивком головы испрашивая у Ванадия разрешения достать водку. Тот отреагировал с похвальной скоростью: сначала степенно кивнул, а потом уже пожал плечами.

— Конечно, двадцать двенадцать — это дата. Но когда она наступит — вот в чем вопрос. Счет-то у нас неправильный. Счетовод Вотруба, он же мессир Скалигер, дал отмашку, когда ему, болезному, это захотелось. Совсем недавно, лет эдак пятьдесят тому назад, один лысый кукурузник отдал приказ взорвать на Новой Земле бомбу, не считаясь с последствиями. Главное, чтоб она была мощнее, чем у подлых американцев. Взорвали — будь здоров, дело нехитрое. Сидят генералы в бункере, обложились очкастыми учеными и смотрят сквозь черные очки. Бомба была самая обыкновенная, только немного водородная. А мощность взрыва — запредельная. Ухнуло по высшему разряду — очаг возгорания засветился солнцем и не гаснет. Пять минут горит — государев люд друг друга поздравляет, по спинам хлопает, десять минут — дырки под ордена приготавливает, полчаса — воздух в бункере портится. Это заболевают медвежьей болезнью ученые, до которых, наконец, доходит, что термоядерная реакция вступила в фазу необратимости, и конец ее наступит только тогда, когда выгорит в атмосфере весь, понимашь ли, кислород. Но конец света не наступил, хотя по всем расчетам должен был. Слишком большая честь для лысого ублюдка, быть могильщиком всей человеческой цивилизации на Земле. Искусственное солнце начало тухнуть и сгинуло, будто прихлопнул кто-то. Кто?