— С такой нянькой будет, наверно, приятнее проводить время, чем с твоим слугой.

Новое оскорбление. Кьо шевельнулся, мелкая волна плеснула Кедрину на ключицы, и юноша почти почувствовал, как Тепшен подобрался.

— Тепшен не слуга, правитель Хаттим, — поспешно произнес Кедрин. — Он свободный человек. Его служба Тамуру — его добровольный выбор и честь для нашего королевства.

— Мои извинения, — небрежно бросил южанин. — От скуки я становлюсь забывчивым.

— Тогда радуйся, что скоро уезжаешь, — парировал Кедрин.

— Я доволен, — отозвался Хаттим. — Я ужасно доволен.

Что-то странное почудилось Кедрину в тоне галичанина. А может быть, и вправду почудилось? Он не видел лица собеседника — а выражение лица сказало бы о многом. Возможно, Хаттиму просто наскучило грубое гостеприимство Высокой Крепости… или здешние холода. Поэтому ему так не терпится уехать домой. Или… было что-то еще?

Вода звучно булькнула, плеснув о края бассейна, потом потекла по каменным плитам, и Кедрин понял, что Хаттим выходит.

— Мы еще встретимся, — пообещал правитель Усть-Галича. — А до тех пор — прощай.

Кедрин прислушался к шлепанью мокрых босых ног. Где-то хлопнула дверь.

— Ушел? — тихо спросил Кедрин.

— Да, — подтвердил Тепшен. — Решил не задерживаться.

— Что за человек… — пробормотал Кедрин.

Кьо фыркнул. Этот звук передавал его мнение лучше всяких слов.

— Ничего, — Кедрин вздохнул. — Недолго осталось терпеть.

— Конечно.

В тоне Тепшена было что-то загадочное.

— Что такое? Что ты увидел?

— А разве ты не слышал?

— Его голос…

Кедрин замолчал. Он искал имя тому, что услышал в голосе Сетийяна.

— Он звучал… как-то по-другому.

— В его глазах была ненависть, — отчеканил кьо. — Он старался ее скрыть, но она была.

— Ко мне? — Кедрин передернул плечами, и по воде пошла рябь. — Я думал, все давно в прошлом.

— Не обязательно ненависть. Например, зависть… Я знаю одно: этот человек — твой враг. Будь осторожен.

— Что он может сделать? Утром он отправится на юг, а мы… мы скоро вернемся в Твердыню Кэйтина. Между нами будут Гадризелы и Кормильская Пустыня.

— Даже если так…

Кедрин почувствовал, как за грудиной скапливается тягучая боль, но решил об этом не думать.

— Даже если так, — твердо повторил он, — мне незачем думать про Хаттима. А теперь… не поможешь мне вылезти? По-моему, я уже размок.

Он встал, и рука Тепшена тут же твердо легла ему на плечо. Кьо подвел его к каменной лестнице, ведущей из бассейна. Потом они стояли под каскадом воды, проведенной из того же источника, который питал бассейн — такой холодной, что сбивалось дыхание. Ее ледяные струи, хлещущие по разгоряченной коже, вызывали ощущение на грани боли, но придавали бодрость и силу. Наконец юноша, дрожа, взял полотенце, протянутое ему Тепшеном, и принялся растираться, согревая задубевшую кожу. Посвежевший и бодрый, он оделся и направился к Уинетт.

И не нашел ее.

Ибо в этот момент Сестра находилась в личных покоях Государя. Не скрывая смятения, она слушала Бедира Кэйтина. Ее глаза, синие, как васильки в конце лета, вглядывались то в строгое лицо правителя Тамура, который взирал на нее почти с мольбой, то в мягкие черты своего отца, то встречались с безмятежным взглядом Сестры Бетани. Теперь, когда Сестра Галина навсегда покинула их, удалившись в пределы Госпожи, Бетани возглавила Училище Сестер в Андуреле.

— Я прошу Вас ради Кедрина: хотя бы подумайте об этом, — промолвил Бедир.

— Ты просишь меня предать обет безбрачия? — Уинетт стиснула руки, ее загорелые щеки залил румянец.

— Разве такое возможно? — тихо спросила Бетани.

— Да, я нахожу Кедрина привлекательным, — Уинетт покраснела еще гуще. — Он почти что признался мне в любви. Но… это безнадежно, Сестра. Я дала обет Госпоже, — и не нарушу клятву.

— Верность обету — дело доброй воли, — проговорила Бетани. — Или ты хочешь сказать, что злоупотребила своей силой? Я в это просто не верю. Каков бы ни был твой путь — если он выбран добровольно, не может быть и речи об отступничестве.

— А если это искушение? И потом… какую боль я буду причинять Кедрину? Он и так слишком долго страдал из-за меня.

— Он будет страдать, если Вы останетесь здесь, — произнес Бедир.

— Поверьте, недолго. Отправиться с ним в Эстреван — все равно что обречь его на долгую пытку.

— Ваше присутствие — это утешение, а не источник страданий, — покачал головой правитель Тамура. — Из-за слепоты он на грани отчаяния. Если Вы согласитесь, он воспрянет духом. Поймите, я Вас не принуждаю… но, если можно, вспомните об этом, когда будете принимать решение.