Звонок.

Ратников. Кто там еще? Никого ко мне. Болен для всех.

Женя уходит. Тут же возвращается.

Женя. Степа, тебе тут срочный пакет.

Ратников (сунув пакет в карман). Обождет.

Женя (устало). Теперь, кажется, все?

Ратников. Переменилось что-то... Уходит все из-под рук.

Женя (присев рядом). Ты меня хотя бы пожалел. Я, на тебя глядя, измучилась.

Ратников. Трудно, Женя, ох как трудно!

Женя. Я вижу. Ты бы отпуск взял. Поехали бы на море. Там тихо. Поедем.

Ратников. Вот сессию проведем...

Женя. Ходили бы с тобой в горы, смотрели восход солнца. А то, смотри, в четыре часа ночи опять пакет принесут.

Ратников. Что ж, если нужно. Кстати (вынимает из кармана пакет), может, что важное?

Женя. Утром, Степан.

Ратников. Нет, сейчас. (Разрывает конверт, читает.) А, черт! (Поднимается.)

Женя. Опять что-нибудь?

Ратников. Опять, опять... Срочно вылетать Горбачеву в Москву с проектом, под мою личную ответственность. Почему ты сразу не сказала, что это из Москвы?

Женя. Но ты же сам, Степа...

Ратников. Сам, сам... Пора знать. А тут ты еще с морем пристала: поедем, поедем... Горбачев свои мысли производит, мудрит. (Подходит к телефону.) Отбился от рук. (В трубку.) Двадцать — двадцать пять!.. Да нет, это я сам... Да, Ратников. Гончаренко... Нет? Немедленно ко мне домой доставить Горбачева, архитектора... Нет телефона? Машиной! Разбудить, снять с постели! Немедленно, слышите? Ратников говорит! (Уходит.)

Архитектурная мастерская Горбачева. Светлая, просторная комната. Посредине большой стол, на котором разложены проекты. На стенах развешаны эскизы. В центре висит большая проектная схема города, напоминающая картину. На стене — полочки со свернутыми чертежами. Около широкого окна — два чертежных стола, за которыми работают архитекторы Правдин и Шур. Горбачев стоит с проектом поселка.

Горбачев. И вот, вообразите, в час ночи ко мне домой стук. Немедленно явиться к Ратникову с проектами поселка.

Правдин (подходит). И вы все-таки не поехали?

Горбачев. Нет. Послал записку: «Не могу. Занят. Горбачев».

Шур. Александр Михайлович, вы, оказывается, храбрый человек. Я заметил это с некоторых пор. У вас будто крылья выросли.

Горбачев. Большая вещь, когда тебя понимают и доверяют тебе!

Шур. Ратников не любит, когда его не слушают.

Горбачев. Мало ли кто чего не любит. (Смотрит на часы.) Друзья мои, за работу! А то мы можем не успеть.

Шур. Когда вы прилетите в Москву, дайте знать, и когда проект утвердят, тоже дайте знать.

Горбачев. А если не утвердят?

Шур. Это исключено.

Горбачев. А вдруг?

Шур. Тогда не давайте знать.

Правдин. Все равно телеграфируйте. И нам первым... Пусть любую весть мы встретим первыми.

Горбачев (указывает на Шура). Вот видите, плохие вести не торопятся узнавать.

Правдин. И плохой вести лучше смотреть в лицо, а не в затылок. Как говорится: не пить горького — не видеть и сладкого.

Шур. Пословицы хороши в литературе, к архитектуре они неприменимы.

Правдин. Это почему же?

Шур. Попробуйте нашими формами выразить пословицу «Не в свои сани не садись».

Правдин. Пожалуй, ничего не выйдет.

Горбачев. Вот перечеркнут в Москве наши проекты и скажут: «Не в свои сани не садитесь».

Шур (решительно). Александр Михайлович, если вы сомневаетесь, возьмите меня с собой.

Правдин. Я бы тоже поехал.

Горбачев. Благодарю вас, друзья мои. Я думаю, что мы не ошибаемся.

Быстро входит Петров.

Петров. Здравствуйте.

Горбачев. Это мои ближайшие помощники.

Шур. Шур.

Правдин. Правдин.